ЖЕЛАЕТЕ КНИГУ ПРО СЕБЯ? ЗАКАЗ СЛЕВА В МЕНЮ (МОИ УСЛУГИ)

Заговоренный. Приятного чтения!

Уважаемые Читатели! По просьбам нескольких моих товарищей, я решил инициировать генерацию книги Заговоренный. Книга рассказывает о судьбе советского солдата, который прошел всю войну на грани смерти , но в конце книги погибает от любви и нахлынувшего на него счастья. Спешу вас успокоить, главный герой все же выживет, но как, вы узнаете в самом конце книги. Советский солдат Алексей Кузнецов удостаивается чести иметь ангела-хранителя особой силы, так как из-за жизни и смерти солдата зависит ход истории. На уничтожение Алексея послан свирепый демон, который выбрав из числа сотрудников немецких спецслужб жертву, использует ее в своих целях. Это Ганс Шнафдер, офицер секретной службы Абвера, который, получив приказ от высшего руководства о ликвидации Заговоренного - рядового Алексея Кузнецова, долгое время безуспешно пытается уничтожить его. Книга предназначена для широкого круга читателей и будет интересна всем. С уважением автор, Борис Тумановский.

Действующие лица:

 1-ый главный герой: рядовой Советской Армии Алексей Кузнецов, имеющий преданного ангела-хранителя и не подозревающий о своём предназначении. 

2-ой главный герой: сотрудник Абвера и 5-го тайного отдела Аненербе, лейтенант Ганс Шнафдер. Организация, во время господства Адольфа Гитлера в Европе, занималась исследованиями в области оккультизма и поисками тайных знаний, которые, по мнению фюрера, помогут установить мировое господство нацистского режима.

 Генерал Отто Гюнтер, являющийся прямым руководителем Ганса Шнафдера. Старый немецкий воин, всю свою жизнь посвятивший военному делу и предчувствующий скорую гибель Рейха. 

Пелагея и Остап Кузнецовы - родители Алексея.

 Безмерно любящая Алешку полуслепая бабка Анфиса, которая в самом начале жизни Алексея спасает его и считает, что её заговор поставил печать защиты на него. На самом деле, это была воля Высших Сил, пославших к нему ангела-хранителя.

 Ангел-Хранитель. Ангел Алексея - Эриофан, приставленный к нему для его защиты. Он обладает особой силой: как духовной, так и физической. Способен управлять материальными субъектами по мере его полномочий. 

Аурус - тёмный ангел, посланный из отвергнутых духовных сфер, для физического уничтожения Алексея. Также обладает особой силой управления физическими процессами и негативной, агрессивной энергией.

 Аргенус - служебный дух тёмных сил, сожалеющий о своём грехопадении и пытающийся вразумить Ауруса.

Описание книги (синопсис)

На Землю послан сильный демон, для физического уничтожения человека, от жизни и смерти которого зависит ход истории. Спецслужбы Адольфа Гитлера узнают об этом из уст старой гадалки, которая передает им эту информацию. Действие происходит в Ростовской области. Спецслужбы Рейха инициируют спецоперацию по ликвидации советского гражданина Алексея Кузнецова, на которого указала гадалка. Но фюрер, будучи уверенным в эффективности задуманной операции, всё же начинает военные действия против Советской России. Заброшенный немецкий Агент Ганс Шнафдер, в совершенстве владеющий русским языком, забрасывается в Ростовскую область перед самым началом войны. Он успешно ассимилируется в советское общество и пытается найти Заговоренного. Но преданный ангел-хранитель Алексея, с душой и сердцем, трепетно оберегает этого человека. Однажды он сталкивается со своим старым знакомым - падшим ангелом Аурусом, который был послан уничтожить Алексея Кузнецова. Между ними происходит борьба и после этого, они еще несколько раз встречаются с друг с другом и спорят об Истине. Тем временем начинается война и Ганс Шнафдер, однажды упустивший Заговоренного, пытается его преследовать. В это время, наступление немецких войск вошло в активную фазу, так как в Аненербе решили, что их агент погиб. Попав к своим, Ганс Шнафдер организует боевую группу для преследования и уничтожения Алексея Кузнецова. Завязывается очередной бой и Заговоренный попадает в плен. Скоро он успешно уходит из неволи. В тоже время несколько духовных сущностей спорят - где же Истина и начинают схватку, где побеждает светлая сторона. После этого, оказавшись без поддержки тёмных сил, группа Шнафдера погибает в бою с выходящим из окружения партизанским отрядом. Выживает только Шнафдер и делает последнюю попытку уничтожить Заговоренного, посетив его дом, уже во время упадка и гибели Рейха. Там он и погибает, упав в колодец. Алексей Кузнецов возвращается домой, так и не поняв того, что за его жизнь боролись духовные силы. Но увидев свою любимую жену с младенцем на руках, погибает от сердечного приступа, вызванного преисполненной его радостью встречи. Верный ангел, ужаснувшись его смерти, пытается выпросить Жизнь для своего подопечного. Через некоторое время, ему была ниспослана милость и Алексею была дарована жизнь. Немецкий агент Шнафдер погибает в двух шагах от цели, также не поняв, что за жизнь Алексея боролись две силы и одна из них использовала его как марионетку. В конце книги, уже в наше время, археологи, работающие в Ростовской области, находят послание от неизвестного немецкого солдата, предостерегающее людей от власти нацизма... 

В книге использовано применение литературной метафоры, путем сокращения сроков продвижения немецко-фашистских войск в глубь Советской России, что ни в коей мере не уничижает роль Великого Героя - советского Солдата, который ценой своей жизни спас мир от фашизма.

Книга написана простым  понятным языком и будет интересна любому читателю. Все совпадения с реальными сюжетами и личностями являются случайными. Приятного чтения! Объем книги - 63 стр.А4 - (прим. 170 средних страниц). 

Книга предназначена только для чтения и охраняется Законом об авторском праве : ст 1255 ГК РФ

Читать книгу бесплатно можно на этой странице

Если вам понравится книга, кликните одну из рекламок слева в колонке в блоке "Оплаченная реклама" (после кроссворда) или сделайте репост в одной из социальных сетей (в самом низу страницы - кликнув на иконку)

*********************************************************************

Дюссельдорф 1941 г. 5-ый тайный отдел Аненербе

...В богато обставленный старинной мебелью кабинет, пробивался удивительно чистый и веселый луч света. Хозяин кабинета, солидный немецкий генерал почтенного возраста, в задумчивости несильно стучал ручкой по столу, восседая в массивном, резной ручной работы, масонском кресле. В кабинете было тихо и генерал ловил себя на мысли, что его ручка невольно отстукивает в такт часам, что притаились в углу. Часы эти генерал очень любил, это была его фамильная драгоценность. Каждый день, стягивая гирю вниз, он боялся, что часы вдруг остановят свой ход, но каждое утро улыбался, услышав внутри их уверенный ход жизни. Умирая, его бабка оставила внуку эти часы и горсть золота. И до конца, без устали повторяла: смотри за часами: нет их - нет нас... Что это значило, юноша никак не мог понять всю жизнь, и в его душу навечно засел страх однажды не услышать ход старинных часов. Но они, уверенно и четко доказывали талант мастера, изготовившего их... Неторопливый ход мыслей генерала прервал уверенный и наглый стук в дверь. Не дождавшись ответа, посетитель уверенно зашел и вытянулся смирно, затаившись в ожидании.

- Проходите. Садитесь. - Генерал сделал вид, что не заметил неуставную выходку подчиненного. - Лейтенант Шнафдер, Ганс-Людвиг. 1903 года рождения, уроженец Баварии. Хозяин кабинета неторопливо листал дело прибывшего офицера. Опытный сотрудник Абвера. Опыт диверсионной деятельности. Окончил особую школу Аненербе - вслух читал он - с отличием. Магистр оккультных знаний. Отличник боевой и психологической подготовки для ведения локальных действий в тылу врага. Беспощаден к врагам рейха... Генерал оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на сидевшего напротив молодого человека. Это был типичный светловолосый ариец с красивым, молодым лицом и проникающим взглядом.

- Будете курить, лейтенант? Угощайтесь, английские, такие курит сам Черчилль.

- Я не курю то, что курит эта грязная свинья, мой генерал.

- Поосторожней со словами, лейтенант. Кто знает... Этот мир весьма изменчив, и завтра наш враг может стать нашим союзником... Закуривайте. Упершись в проникновенный взгляд офицера, генерал неуютно поерзал в кресле и закурил сам, больше не предлагая.

- Итак, к делу. Вы собственно знаете, для чего я вас вызвал, лейтенант?

- Нет, господин генерал, но уверен, что ваши мысли пахнут смертью наших врагов.

- Не будьте таким горячим, лейтенант. Врага нужно уважать, чтобы не переоценить его силу и недооценить свою. Речь идет о совершенно секретном деле. О нем знает только фюрер, я, но уже вот и вы....но...но знает еще один человек. Это старая, безумная гадалка, которую наши специалисты нашли в Румынии и доставили в Берлин. Только мы пересекли границу, она сразу же замкнулась и перестала с нами общаться, только смеется и идиотски улыбаясь, просит вина.

- Так что это за дело, мой генерал?

- Не будьте так быстры, лейтенант... Немного расслабьтесь и послушайте. Наливая себе и собеседнику кофе, старый генерал начал свой рассказ. - Как вам известно, наш фюрер имеет определенный интерес в области оккультных знаний, собирая и используя информацию и артефакты для обретения 3-им Рейхом еще большей силы и могущества. Исследования завели сотрудников нашего отдела в одно отдаленное румынское село. Там мы нашли странную, полоумную старуху. Случайным образом узнали от сельских жителей, что она весьма необычная и предсказывает будущее. Так вот, наш агент сообщил мне, что один раз эта старуха, изрядно выпив домашнего самогона, рассказала странные вещи. Увидев наших сотрудников, эта бабка четко назвала их настоящие имена, звания и цель их деятельности. Сообщив в центр, они получили распоряжение ее ликвидировать. Но я на время отменил исполнение...

- Так что же она сказала, мой генерал?

- То, что вы услышите, повергнет в шок, но в вас я, почему то уверен, Ганс...

- Но почему я, господин генерал?

- Да потому что в своем рассказе она упомянула ваше имя... У лейтенанта дрогнули скулы и слегка расширились глаза.

- Все же, я хочу знать решительно все, мой генерал!

- Так слушайте! Старуха сказала нам, что сила, которая стоит за нами и жива и мертва.

- Я думаю, это...

- Не перебивайте, а слушайте дальше... Итак, наш Рейх очень силен - поведала она. За нами стоит некая совершенная сила, которая помогает осуществить нам гениальный план фюрера. Это радует... Но при этом старуха злорадно смеялась, все больше пьянея. Меры физического воздействия к ней не применялись. Так вот, главное. Эта ведьма сказала нам, что около двадцати лет назад, в русской деревне родился мальчик, жизнь которого может решить исход всей нашей компании.

- Что, мессия?

- Не иронизируйте лейтенант, а слушайте дальше. Она сообщила нам, что этот отрок почти бессмертен и за ним стоит еще большая сила.

- Что это за сила?

- Вам ли спрашивать у меня, лейтенант. Она сказала, что наша задача его уничтожить, иначе он уничтожит нас, всех нас....

- Шутите?

- Шутки неуместны, лейтенант. Самое интересное, что мы узнали - справиться с ним сможете только вы!

- Значит, мессия - я?

- Не будьте высокомерным, солдат, а слушайте. Она правильно назвала ваше имя, звание, имена родителей. Ошибки тут нет.

- Что я должен делать?

- Вы должны как можно быстрее отправиться в Россию и ликвидировать Заговоренного.

- Заговоренного?

- Да, так она и сказала.

- Мы что, будем иметь дело с непобедимым русским духом?

- Кто вам сказал, что он непобедим, лейтенант.  Отправляйтесь на базу и отдыхайте. Никакого алкоголя и женщин, только внутреннее созерцание - не мне вас учить. Через несколько дней к вам приедет сотрудник нашего отдела и передаст вам советские документы, одежду и советские деньги. Вы найдете русского и уничтожите его. Ради свободы....

- Хайль Гитлер!

- Зиг хайль!

Секретная база 5-го отдела. Где-то под Дрезденом...

...Отдыхайте, лейтенант! Остановив было поднявшегося с кровати Ганса, майор поставил на стол небольшой саквояж. Здесь несколько тысяч советских рублей, одежда, документы. Оружие приобретете у барыг на вокзале. Поймав вопросительный взгляд Ганса, майор пояснил: барыга - это наш помощник, типичный враг советского строя, порождение системы: спекулянт, вор, преступник.

- Имя?

- Какое имя, лейтенант? Чему вас учил Рейх последних три года - напомнить или вы сами...

- Я понял, г-н майор.

- Оружие приобретете огнестрельное и испытаете его. По легенде - вы археолог из Петербурга. Вы исследуете древние курганы и в той местности, куда вас забросят, их предостаточно. Ваше знание русского языка поразило даже вашего учителя, который более двадцати лет прожил в России, так что сориентируетесь...

- Как вы узнали о месте?

- Много спрашиваете, лейтенант. Завтра вечером за вами заедет комендантский opel и доставит вас на наш секретный аэродром. После чего опытнейший ас перевезет вас через русскую границу к месту назначения, после чего десантируетесь на парашюте.

- Как я найду его?

- Летчик даст вам сигнал, и вы выпрыгнете примерно в два часа ночи...

- Как же я найду его?

- Зовут его Алексей. Фамилия нам неизвестна. Местные зовут его Заговоренный.

- Могу ли я хотя бы знать, какая часть России столь гостеприимно примет меня?

- Ростовская область...

1918 г. Россия. Ростовская область. Хутор Яблочки.

В поле одиноко работала молодая женщина. Ее сильные, загорелые руки, уверенно сжимая сноп спелой, золотистой пшеницы, ловко орудовали блестящим, острейшим серпом. Все ее движения изящны и красивы. Но женщине заметно тяжело - она беременна своим долгожданным первенцем. И судя по всему, ждать ей осталось немного. Настолько немного, что после очередного взмаха серпа, охнув и выронив его из рук, она тихо осела на землю. - Остап, Остап - простонала она. Но Остап, муж ее, был далеко - работал в соседнем колхозе пастухом, зарабатывая жене и будущему ребеночку на жизнь...

Пелагеева бабка, Анфиса, еще с утра напекла душистых ростовских пирожков с луком и, завернув их в белоснежный ручник, положила в чугунок дозревать. Вышедши из дома, бабка засеменила в коровник и попыталась подоить корову Зорьку, которая не видела ничего, кроме своей пестрой телочки, уже изрядно выросшей. Подошло время обеда и бабка Анфиса, достав с чугунка раздобревшие пирожки, положила их в корзинку, не забыв укласть туда и маленький кувшин парного молока. После чего, бабка помчалась на заимку, где Пелагея жала хлеб. Не доходя до места, при выходе из леса она услышала истошный бабий вой. Учуяв неладное, бабка, передвигаясь большими скачками, оказалась у скирды, где истошно вопила внучка. Но она была уже не одна. Пелагея держала завернутого в подол мертвого младенчика и истошно выла. Бабка все поняла и быстро сделав необходимые действия, схватила сверток с тельцем еще не остывшего новорожденного и спешно помчалась к реке...

..Она молилась страстно и неистово. Седые, густые волосы, выбившись из-под платка, запутывались в правой руке, которая одержимо совершала крестные знамения. Глаза старой женщины были широко раскрыты, губы безостановочно шептали молитвы. Но невдомек было бабке, что одержимость эта никак не поможет оживить младенца, а только чистое перед Богом сердце может совершить чудо. Может быть по милости Божией, а может и по воле случая, но вскоре что-то произошло... Через некоторое время бабка окунула тело младенца в реку, после чего, сняв с себя свой старинный нательный крест, одела его на еще бездыханное тело младенца и очень тихо, спокойно проговорила: Господи Иисусе. Услышь мя. Кабы жить чаду, так пусть смерть лихою силою не возьмет се... Через миг, младенец не по-детски сильно кашлянул, и часто и нерешительно задышал. Тогда бабка завернула все больше розовеющего мальчика в свою старую шаль и понесла его к матери... Пелагея смотрела безумными глазами на облака изумительной красоты, которые куда-то сильно спешили. На висках у молодой женщины платиновым оттенком выступала седина. Бабка Анфиса, ничего не говоря, отдала ей ребенка, который зажав в левой ручке бабкин крест, уже успел уснуть. - Заговоренный он, Пелашка - сказала бабка. После чего она присела рядом и с легкой улыбкой начала жевать пирожки, до которых Пелагее не было никакого дела...

 

...Шли годы. Остап с Пелагеей растили Алешку, улаживая в него всю любовь своих сердец. Он же благодарил их чистой душой и богатырским здоровьем. Все вместе они уважали труд и любили Бога.  Все красивей становилась статная Пелагея и Остап, глядя на цветущую жену, тихо благодарил Его за дарованное ему счастье... Алешка, как и все ребята его возраста, был очень активным и озорным. Он очень любил своих родителей и в его мальчишеских проделках всегда наблюдалось особое чувство трепетной любви к своим родителям. Однажды он принес отцовскую гнутую алюминиевую кружку, полную дикого меда из леса, и мать, увидев его, выронила из рук ведро молока, которое соизволила дать постаревшая Зорька. Вся Лешкина физиономия была опухшей от укусов агрессивных насекомых, охранявших свое добро. Бабка Анфиса заботливо приняла мед из опухших рук правнука, что-то прошептала и, скрутив Алешке ухо, повалила его на траву. Мальчуган сидел, насупившись и не плакал, зная, что бабка очень его любит и всем сердцем переживает за него. Бабка ушла в хату и через минуту вынесла какой-то маленький пузырек и обильно смазала поврежденную пчелами кожу. После чего, взяв всхлипывающего внука за руку, увела его укладывать спать. На утро Алешка, как ни в чем небывало, побежал с соседними пацанами на речку ставить закидушки... Как-то раз Алешка один гулял по лесу и нарвал матери красивейших полевых цветов. Подходя к дому и замечтавшись, мальчишка тихо ухнул в старый колодец, который еще дед матери грозился закидать и про который как-то все забыли. Два дня и три ночи зареченские мужики с огнем и собаками искали непутевого. Бабка Анфиса только и говорила обезумевшей от горя Пелагее: - Заговоренный он. Не возьмет его лютая силой своей лукавой, жди сердешная... На третье утро мужики вытащили Лешку из колодца, сжимающего в посиневших пальцах букет для матери. Оказалось, что он два дня был без сознания и висел в неестественной позе посреди колодца, запутавшись в выступающих корнях старой яблони, что росла рядом с заброшенным колодцем. Мать гладила Лешку по голове и прижимала к сердцу увядший букет, поглядывая на нательный крест сына. Бабка Анфиса только удовлетворенно улыбалась и беззвучно шевеля губами, то и дело кидала взгляд на образ, который притаился в углу хаты...

Вместе с посаженной отцом во дворе березой, рос и Алешка. Он стал красив и широк в плечах. Сила и здоровье преисполняли его душу и тело. Наверно вся мощь и красота ростовского леса вдохнули в цветущее тело Алексея всю свою силу и гармонию...Бабка Анфиса стала совсем старая и почти слепая. Тем не менее, телесная немощь не мешала Анфисе иметь прекрасную, добрую душу, призванную безумно любить своего правнука. Это единственное, что держало ее на этом свете. Все двадцать лет Алешкиной жизни бабка подходила к кровати засыпающего внука и крестила его, целуя его на сон грядущий. Она жила ради него, но четко понимала, что есть сила, которая не нуждается в ее помощи, но нуждается в добром сердце человека. И все же она любила Алешку каждой частичкой себя, каждый ее седой волосок тянуло к нему, а душа старой Анфисы всегда разговаривала с Алешкиным сердцем...

 

1941 г. 5-ая секретная база Аненербе. Где-то под Дрезденом.

...За окном бушевал сильный ливень. Ганс сидел за столом в комнате с выключенным светом. Подперев подбородок рукой, он наблюдал за разбушевавшейся стихией. То и дело грохотали жуткие раскаты грома, а вспышки молний расписывали небо феерическими узорами, также освещая гнущиеся почти до земли деревья. Не так далеко, бурлила Эльба не похожая на себя, скрывая свой спокойный нрав. Через пару часов ему предстоял опаснейший вылет на территорию Советской России. Неизвестность сильно пугала его и, несмотря на исключительно грамотное владение русским языком, он совсем не знал русской души. В спецшколе его обучили всему необходимому, но таких уроков ему не преподали. Ганс прочитал множество книг русских авторов, но так и не смог на минутку стать русским в своем воображении, так как в формировании его представлений участвовала пресловутая арийская гордость превосходства. Он очень боялся оказаться среди множества чужих. Как примет его Россия? Что ждет его там? При этом его менее всего тревожило, что придется темной ночью прыгать с парашютом, в неизвестную бездну и неизвестно куда. Это было все технически исполнимо и Ганс знал об этом. Душа его сжималась от нежелания попадать в странный, непонятный для него социум, но приказы начальства не обсуждаются... Очередной раскат грома совпал со скрипом открываемой двери. В проеме показалась фигура человека, который с порога изрек:

- Вы готовы, лейтенант?

- Я всегда готов выполнить приказ фюрера!

- Одевайтесь. Через 15 минут вылет.

Войдя в комнату, человек в мокром кожаном плаще включил свет и поспешно вышел, не закрыв за собой дверь. Через некоторые время, человек в плаще вместе с Гансом стоял возле самолета, корпус которого зловеще сверкал в частых вспышках молний. На корпусе возле кабины был изображен дракон, а под ним расположились несколько рядов крестов, от количества которых Ганс ужаснулся, так как каждый крест означал уничтоженного соперника, равно как и загубленную жизнь. Возле самолета угадывалась темная фигура. Очередная вспышка молнии на миг осветила лицо летчика, но этого было достаточно, чтобы почувствовать себя неуютно. Странный взгляд и чуть кривая улыбка вызвали у Ганса холодные мурашки по спине и дрожь в руках.

- Не робейте лейтенант, смелее! Человек в плаще несильно подтолкнул его в спину.

- Это лучший ас вермахта, полковник Штольман. Он может перевезти вас хоть к черту в ад... От этих слов Ганса еще более передернуло, но он смело шагнул к трапу самолета. Человек в плаще по-дружески хлопнул его по плечу и спешно зашагав, растворился в темноте. Раздался звук заводящегося двигателя, и железная птица плавно заскользила по скользкой поверхности взлетной полосы. Разогнавшись, самолет плавно взлетел и начал неспешно набирать высоту. Тут Ганса охватил мощный приступ страха. Самолет, пытаясь обойти грозовой фронт, то и дело бросался в стороны, часто попадая в воздушные ямы. Почувствовав, что у него от страха по спине струится пот, Ганс решил использовать старый прием, которому его научил преподаватель в спецшколе Абвера: достав из нагрудного кармана губную гармошку, наличию которой он совсем не удивился, он заиграл Августина. Мелодии незамысловатой мелодии чуть отвлекли его от тяжелых мыслей о предстоящем десантировании. Летчик иногда оборачивался и искренне улыбался. За бортом жутко грохотали раскаты грома, с каждым разом загоняя душу Ганса в липкий страх и только мелодия Августина возвращала его к реальности. Летчик же, в отличие от него, чувствовал себя превосходно, подпевая его мелодии... После получаса полета они вышли из грозового фронта и тут Ганс уснул, совсем не заметив, как прошло восемь часов основного полета. Проснулся он от перепада давления: по всей видимости, началось снижение. Вскоре летчик подал сигнал к началу высадки. Ганс оперативно облачился в необходимое снаряжение и стал ожидать последнего сигнала. И вот, через время летчик подал его. Сердце  Шнафдера от ужаса  начало медленно останавливаться, но поняв, что суетиться бесполезно и вспомнив свои навыки полученные в спецшколе, он широко улыбнулся и встретившись взглядом с пилотом понял, что пора. Перед тем, как шагнуть в бездну, он троекратно перекрестился. Летчик, удовлетворенно улыбнувшись, закрыл дверь за исчезнувшим пассажиром и направился на свое место. Миссия выполнена.

Ростов-на-Дону. Щекинское лесничество.

Местный егерь Степан, обходя свой участок, услышал протяжный стон. При детальном исследовании ближайших зарослей, он обнаружил сильно травмированного мужчину. Он полусидел на земле, упершись в дерево. Одежда была изорвана, лицо его было все в крови, губы разбиты, а в почерневших пальцах зажат пистолет. Сняв с плеча карабин, Степан тихо передернул затвор и направил оружие в сторону находящегося без сознания человека, но это было излишним. Он был крайне обессилен, и попытавшись поднять руку с пистолетом, измождено опустил ее опять, вновь издав глубокий стон и потерял сознание...

Центральный военный госпиталь

... Вы можете говорить? Как ваша фамилия? Сквозь мутную пелену Ганс увидел склонившегося над ним фигуру военного. - Кто вы такой? - военный продолжал дознание. Неожиданно для самого себя Ганс на чистом русском без запинки ответил:

- Степанченко, Василий Петрович, археолог из Ленинграда.

- Где ваши документы и откуда у вас немецкое оружие?

- Пистолет мне выдали в Ленинградском обкоме НКВД, а документы у меня при себе - с трудом выговаривал Ганс.

- При себе?? - Военный криво улыбнулся. - Почему пистолет немецкий и к тому же новый?

Ганс лихорадочно вспоминал, откуда он. С базы ему строго наказали не брать никакого оружия, а достать его на месте. Тут он неожиданно вспомнил, как летчик перед десантированием что-то сунул ему в правый карман обширных брюк...- Привет тебе от Августина - заговорщицки сказал он, - старина Вальтер пригодится тебе. Ганс тогда не придал значения его словам в пылу предстоящих дел. Вот подлец, как подставил...

- Ну?? - резкий голос военного вернул его к реальности.

- Оружие мне выдали в Выборгском отделении НКВД, так как в ваших краях предостаточно черных археологов, очень падких на государственное достояние.

- А как же вы оказались в лесу и почему вы в таком состоянии?

- Несколько дней назад я обнаружил небольшой нетронутый курган, про существование которого догадывался наш руководитель. Изъяв несколько исторических артефактов, я было отправился в местный сельсовет, чтобы сообщить о находке и вызвать ответственного сотрудника НКВД. При выходе из леса на проселочную дорогу, на меня напали несколько человек, они крепко помяли меня, да так, что я забыл про оружие. У меня забрали документы и ценности, а пистолет, спрятанный в сапоге, не нашли...

- Ну ладно. Поправляйтесь. Мы проверим вашу информацию, и молитесь Степанченко, чтобы она была правдой.

Ганс, с трудом сглотнув слюну и проводив взглядом военного в погонах капитана, с ужасом вспоминал, куда он дел парашют и сопутствующие инструменты, а главное - сумку с одеждой, документами и деньгами...

В тяжелых мыслях и под действием успокоительного он забылся тревожным сном. Какие-то огромные собаки все время мучили его, сильно лаяли и кусали за ногу. Кривая улыбка летчика и Августин, материализовавшийся из губной гармошки. Тут его сон прервал бурый медведь, который тряс его за плечо, при этом улыбаясь человеческой улыбкой. Проснувшись и стряхнув оцепенение, Ганс увидел перед собой несколько офицеров и врача в ослепительно белом халате.

 - Ваша фамилия? - спросил один из офицеров с отличиями военной контрразведки.

 - Степанченко, Василий Петрович, археолог.

Чуть помедлив, офицер присел на край кровати и положив руку на плечо Ганса, по-отечески улыбнулся.

 - А откуда ствол, археолог? И где твои документы?

При этом он пристально смотрел в глаза и неестественно, по-доброму улыбался. Потом резким движением он вынул из кармана вальтер и бросил его на тело Ганса.

- Откуда? Откуда?! - лицо допрашиваемого исказила злобная гримаса. - Кто такой? Отвечай немедленно! Где твои документы?

Выхватив из кобуры пистолет, он приставил его стволом ко лбу Ганса. При этом офицер стал опять по-отечески, заботливо улыбаться. На удивление самому себе, Ганс чувствовал себя очень спокойно, даже очень. Как учили его в спецшколе: если тебе суждено умереть, извлеки из этого удовольствие. Поймав эту мысль, он слегка улыбнувшись, ответил: жрать хочу, товарищ полковник и водки. Лицо офицера не изменилось.

- Доктор –  рявкнул он, принесите спирта. Быстренько побежав, тот, неся вожделенный  спирт, на ходу спрашивал: А как разво…

- Да так, как есть, мы же русские – не так ли, Василий Петрович?

Ганс тут же с готовностью протянул руку и сказал: Приятно знать, что наша Советская власть товарища Сталина, знает своих героев в лицо.

– Не льстите себе, Степанченко, а зарубите на носу, что оружие и документы в таких путешествиях нужно держать при теле, а не в походной сумке…которую мы нашли в нескольких метрах от вас. Выпив спирт, майор встал и еще раз пристально посмотрел Гансу в глаза. – Отдыхайте, у нас еще будет дружеская беседа.

 

Дюссельдорф. 5-я тайный отдел.

- Лейтенант Шнафдер выходил на связь? - поправляя гири часов и сдувая с них пыль, генерал спросил вошедшего после стука подчиненного.

- Никак нет, господин генерал, тишина…Он должен был отправить срочную телефонограмму: по легенде - своей еврейской бабушке в Петербург, поздравить  с юбилеем и спросить, продала ли она свой домик.

- Никак нет, г-н генерал, тихо…

Что-то не так, не так, что же? - Генерал невольно дернул гирю вниз. Часы, чуть напрягшись, издали натяжный скрип и на миг остановились. - А-а-а - простонал генерал, - нет, нет, нет... Но часы, вспомнив свое благородное происхождение, вновь уверенно вступили в жизнь. - Да-а, многозначительно протянул генерал, будем жить, но поникшим голосом добавил: долго ли...

...Стая голодных, ободранных собак все ближе подбиралась к нему. Самый крупный пес с подранной мордой, по всей видимости вожак, с неуверенностью начал все настойчивее покусывать ногу Ганса. Выхватив блестящий от масла новенький вальтер, он начал без разбору палить в собак и в ужасе закричал. От дерева к нему потянулись сучья и начали его душить... Проснувшись в холодном поту, он увидел доктора, который испуганно взирал на него.

- Степанченко! С вами все нормально?

- Лучше некуда, я в нормальной форме!

- Одевайтесь, вас ждут...

Во дворе госпиталя стоял черный opel, взглянув на который, Ганс ахнул от удивления. Автомобиль был один в один с тем, на котором его везли на секретный аэродром. Задняя дверь заботливо распахнулась. - Что же вы медлите, уважаемый! - на чистом немецком языке изрек голос из машины. Душа Ганса в ужасе ушла в пятки, а на висках выступил пот. Быстро переборов дрожь, он уверенно подошел к машине, и воспользовавшись неожиданным гостеприимством, удобно расположился в салоне. Сидящий впереди справа от водителя человек в гражданском, кивнул в сторону водителя: - это шутник наш, Николаша, не напугал вас, Василий Петрович? При этом он с хитрецой поглядывал то на Ганса, то на водителя. - Николаша пять лет учился в Ленинграде, на кафедре немецкого языка. - А вы, Василий, коренной ленинградец? Наступила томная пауза и человек в гражданском, усмехнувшись, подкурил папиросу. Тут Ганса объяла настоящая паника. Он абсолютно не был готов к такому повороту событий. Его задание состояло из предельно простого исполнения: ликвидировать Заговоренного. Но кто же знал, что мастер по прыжкам с парашютом, лейтенант секретной службы Ганс Шнафдер, совершивший множество прыжков с разных высот и при любой погоде, включая грозу и густой туман, мог так неудачно приземлиться, растеряв всю свою амуницию. - Да, я из Ленинграда. - спокойно сказал он, а сам с тревогой подумал: что же будет дальше? Человек в штатском, словно прочитав его мысли, сказал: - Сейчас мы с вами поедем в отдел, Василий Петрович, и поговорим. - Трогай, Николаш...

Ганс зашел в просторный кабинет, сопровождаемый своим недавним собеседником. - Товарищ полковник, вот и наш загадочный археолог из Ленинграда, очень желает с вами поговорить. Подмигнув Гансу и слегка похлопав его по плечу, вышел, оставив их наедине. Это был просто огромный кабинет, который по своим размерам напоминал один из залов Эрмитажа, которым он был очарован еще с детства, когда его отец - немецкий инженер международного уровня, зачастую брал сына с собой, в Ленинград, в частые командировки. Первое, что поразило Ганса - это огромный портрет вождя мирового пролетариата, по сторонам которого были установлены два склоненных к портрету советских флага, что подавляло волю и указывало на ничтожность входящих в кабинет посетителей. Его опять объял липкий страх и волна неопределенности. В голове вновь заиграл Августин, что немного успокоило. Посмотрев со смелостью в глаза портретного вождя, он с уверенностью направился к сидящему в глубине кабинета человеку. За столом восседал подтянутый военный в чине полковника НКВД.

- Проходите и садитесь - в ногах правды нет. Ганс подошел и присел на край стула возле массивного стола полковника. Тот вертел в руках изящно изготовленный специалистами тайного отдела новенький советский паспорт, но изрядно помятый.

- Степанченко Василий Петрович, археолог. - Так значит вы ученный и далекий от армии человек... любите изучать старину, ищете артефакты. Чем вы занимаетесь - меня мало волнует, скажите только одну малость: где вы взяли еще пахнущий смазкой немецкий вальтер?

- Мне его выдали в Выборгском отделении НКВД, для защиты.

- А разрешение на оружие?

Ганс на секунду замешкался, посмотрел на полковника и с уверенностью ответил: - Оружие мне выдали под расписку, на определенное время...

- Хм...- полковник достал из стола вальтер Ганса. - Степанченко, на рукоятке выдавлен позолоченный орел Рейха - такое оружие выдают далеко не всем обычным археологам...Где ствол взял, Вася?

- Я уже говорил вам, что пистолет мне выдали в Ленинграде, в Выборгском отделе НКВД.

- Кто конкретно выдавал оружие?

- Капитан Шульгин, - не моргнув глазом, соврал Ганс. В голове у него одержимой лавиной извергалась только одна мысль: как бы связаться со своим человеком в Ленинграде...

- Ладно Степанченко, мы все проверим в ближайшее время. Сейчас на границе неспокойно и поэтому отнеситесь ко всему с пониманием. На время проверки временно  устройтесь на работу в депо, которое находится недалеко отсюда, на соседней улице - партия не терпит тунеядцев. В 16-ом кабинете получите свои вещи и деньги. Купите себе новую одежду и зарегистрируйтесь в милиции. Из города никуда не выезжать - это приказ. Постоянно находиться на людях. Любое ваше исчезновение будет расцениваться как подозрение в антисоветской деятельности. Ступайте, Степанченко - у нас и без вас дел по горло...

Душа Ганса ликовала. Первый удар мы выдержали - сказал он ей, далее будет как всегда: полная удача и успех. Спускаясь по скрипучей лестнице ведомства, которое с любезностью приняло его в советский социум, Ганс все больше расправлял плечи и глубоко вздыхал. В его грудь заливался ураган силы и лавина агрессивной смелости. Он почувствовал себя властелином мира. В это время он сам себе дал хлопок по затылку: спокойно, у тебя еще будет шанс показать себя, мой милый друг. От мысли со словами: мой милый друг, Ганс слегка передернулся и резко обернулся назад. В стену несильно вляпался яркий мотылек. Если бы Ганс повернулся мигом раннее, он бы возможно увидел, что от него отбыла эфирная фигура, которая своим резким движением изменила траекторию полета мотылька. Шнафдер, ничего не поняв, продолжил далее спуск по лестнице. Его душу преисполняла неуемная радость от первого успеха. Вышедши на улицу, он слегка подняв голову, негромко произнес по-немецки: да-да... Тут же спохватившись, обернулся. В горячем песке купались шустрые воробьи, через дорогу, под домами, ковылял какой-то дед, а возле входа вальяжно развалился толстый кот. Уфф - выдохнул Ганс. Еще раз обернувшись, он уверенно зашагал по дороге, по пыльным обочинам которой копошились неугомонные воробьи...

Хутор Яблочки.

Две темные фигуры стояли на берегу лесного озера. Горизонт был раскрашен фантастическими красками кроваво-огненного заката. Существа о чем-то беседовали, в задумчивости склонив головы. Один из них, чуть крупнее второго, отчаянно жестикулировал. По всей видимости, это были нечеловеческие существа. Если присмотреться, сквозь них проглядывался вид заката, наполняя их эфирные тела особым неземным свечением, которое захватывало дух и навевало тревожный страх.

- Ты еще можешь отказаться, Аурус. У тебя свободный выбор - он есть у каждого существа в этой Вселенной, ты же знаешь...

- Нет. Все уже поздно. Я инициировал некие процессы, которые приведут к физической смерти многих людей.

- Но ты же знаешь, у Отца есть План и ты его никак не изменишь!

- Откуда ты знаешь, какой у Него план, Аргенус? Вдруг он совпадает с замыслами Хозяина?

- Ты злой и дерзкий, Аурус! Ты не боишься столкнуться с Назорейцем? Один раз они с Отцом уже скинули нас с Обители, и мы не знаем, что Они сделают на этот раз.

- Ну скажи мне, скажи, какая разница: нас уже осудили и нет нам прощения. Мы не люди, у которых еще есть шанс, и я не остановлюсь... Ты ведь как и я - решил уйти с Хозяином с Обители и у тебя был выбор! Или не так! Ты же захотел свободу!

Аргенус ничего не ответил, только поднял взор на угасающий закат.

- Ведь и мы так сгорим и погаснем, Аурус - грустно выдохнула вторая фигура.

- Не говори глупостей, а скажи быстрее: у меня нет времени, оно очень ограничено в этом мире: ты будешь мне помогать?!

- Нет!

- Ну и сгорай себе просто так.. .а я сгорю в удовольствии... С тем, что покажу Отцу, что Он несправедлив.

- Ты богохульствуешь и усугубляешь свою вину, Аурус!

- Вся наша жизнь - сплошное богохульство, нам нечего терять...

Аргенус опять потупил взгляд и как могло показаться, заплакал, обхватив голову своими эфирными руками...

Чуть поодаль, слева, немолодая женщина полоскала в озере выстиранное белье. Заметив боковым зрением какие-то странные движения, она повернула голову. Ее взору предстало ужасное зрелище. Возле склонившейся к воде темной фигуры неиствовало буйное пламя, в котором угадывались черты человеческого лица, искаженного злобной гримасой...

- Нечистая!! Нечистая! - Бросив стирку, женщина, спотыкаясь и падая, в панике побежала в сторону хутора. Путь ее озарял кроваво-красный свет от буйствующего пламени...

- Зачем ты постоянно пугаешь людей, Аурус? Тебе мало твоего самодовольствия, которым ты преисполнен?

Буйствующее пламя вмиг прекратилось. Рядом с темной фигурой Аргенуса из огня появился прекрасный юноша с золотистыми волосами и весь прекрасный на вид. Одеяния его сверкали золотом, и весь вид его источал великолепие и неземную красоту.

- Ты же знаешь, Аргенус, что я был таким. Я совсем не страшен. Я не виноват, что люди видят меня таким. Виноват Отец, который наказал меня, сделав так... Ведь я сделал свой выбор, которым Он меня одарил.

- Ты сам сделал себя таким, Аурус! Ты ушел к Хозяину, предав Отца!

- А ты нет? Нет??

Прекрасный юноша с золотистыми волосами неожиданно вспыхнул кровавым пламенем. Гримаса его лица стала ужасно страшной и невыносимо сияющей кроваво-золотистым огнем. Он злобно расхохотался, спугнув сонных уток и подняв лай собак в деревне.

- Я ухожу, я справлюсь без тебя! Потому что во мне - сила!

Ганс шел по улице и не мог до конца вникнуть во все происшедшее. Слишком уж все как-то подозрительно быстро. Особисты отпустили его, особо не проверяя. Чутье опытного сотрудника спецслужб говорило ему о том, что здесь что-то не так. Он на секунду представил себя русским разведчиком, заброшенным в Германию и еще в такое время. К тому же обнаруженным таким вот позорным образом. От этой мысли Ганс недовольно усмехнулся  и поспешил перевести мысли на что-то приятное. Он брел по городскому парку и наблюдал за отдыхающими гражданами. Мирно играющие дети и приглушенный голос кукушки расстроили Ганса еще больше. В его душу на миг зашло странное чувство непонятного сожаления и волна благостной доброты к увиденной картине. Эта мысль породила ответный удар сущности странной души Ганса. Она попыталась вызвать в сознании ненависть к этим людям, но странным образом это никак не выходило. Почувствовав, что эта борьба начинает его раздражать, Ганс заставил себя подумать о деле. Увидев неподалеку ветхое здание местной почты, Ганс поспешил туда. Отделение оказалось пустым и тихим, и только в глубине помещения обреченно бился об стекло глупый шмель. Он еще раз оглянулся. И тут он заметил белокурую голову оператора почты, которая сидя к нему спиной, едва слышно заливисто щебетала по телефону. Уверенно подкравшись к ней сзади, Ганс резким ударом ребра ладони, на время разорвал связь тела и сознания глупой операторши. Нежно поймав ее и положив головой на стол, он схватился за трубку коммутатора. Нажав на кнопку вызова, он лихорадочно по-немецки шептал: давай, давай...

Металлический, но приятный женский голос ответил:

- 2-ая центральная слушает!

- Ленинград, пожалуйста! - сказал Ганс женским голосом.

- Какой Ленинград? - недовольно спросил голос.

- Один товарищ очень просит позвонить в Ленинград!

- Вы что, девушка! Вы же знаете, что межгород заказывается на Главпочтамте! Вы что, новенькая?

- Да, я обучаюсь. Мое имя Дарья Романова.

- Слушайте внимательно, Даша! По этому телефону вы можете отправить только отчетную телефонограмму, а товарищу скажите, чтобы обратился в ЦПП (Центральный переговорный пункт - авт.)

- Но этот товарищ из органов, полковник Сергеев - сказал без запинки Ганс, с успехом осуществляя этот спектакль.- Он требует звонок в Ленинград.

Тут его неприятно передернуло. Он, не задумываясь, сказал фамилию на табличке двери, где он побывал недавно. К тому же он не мог знать, что у полковника Сергеева находятся два аппарата прямой связи с Москвой и Ленинградом. К счастью этого не знал и оператор с металлическим голосом, которая после недолгой паузы произнесла:

- Номер в Ленинграде - только быстрей.

- 65113...

- Сколько минут?

- Товарищ не знает. Как получится...

- Хорошо, ожидайте...

Ганс стоял и воровато озираясь по сторонам, слушал трески и щелчки в телефоне, немного задумавшись о том, что он явно заигрался. Через пару минут, его настороженное состояние прервал бодрый и молодой мужской голос:

- Профессор Виленский слушает!

- Здравствуйте, Сергей Филиппович! Как поживает моя бабушка? Она еще не продала свой загородный домик?

- Вашими молитвами,  - ответил профессор чуть дрогнувшим голосом.

- Скоро ее день рождения, как мне помнится. Будете поздравлять - не забудьте ей передать мой теплый привет!

- Хорошо! Она часто вспоминает про вас!

- Ну будьте здоровы...

Ганс положил трубку. Дело сделано. Генерал Гюнтер проинформирован. Дело за малым: ликвидировать Заговоренного. Но где его искать? Как? Может обратиться в справочную службу и узнать про всех молодых мужчин с именем Алексей? Ах да, забыл - Советы не дают своим гражданам паспорта, если они из деревни - отсталый народ. Что же делать? Что делать?...Из-за этих размышлений, Ганс на время потерял чувство осторожности: сюда ведь могут зайти. Быстро оглянув помещение, он погладил голову белокурой девушки-оператора, улыбнулся и негромко по-немецки произнес: прости детка... Едва кинувшегося к выходу, его остановил раздражительный и громкий сигнал зуммера. Не зная, надо это ему или нет, он поднял трубку.

- 3р.50 копеек - отчеканил металлический голос.

Ганс опять кинулся к выходу. Но тут его остановил его внутренний голос, который подсказывал ему в детстве, как бы лучше пошалить. Быстро подойдя к лежащей без сознания на столе девушке, он достал из кармана две самые крупные купюры и всунул их в ее маленький сжатый кулачок. Нагнувшись, он по-детски поцеловал ее в губы и хитро улыбнулся. После чего, полубегом вышел с почты и быстро растворился в цветущих городских улицах...

Охотничья заимка. Хутор Яблочки.

...Закончив работу, Алексей сложил инструменты и вошел в дом. Маленький, уютный сруб служил временным пристанищем молодого егеря. Он уже второй год трудился на заимке и был полноправравным хозяином леса. Не раз он сталкивался с установленными силками и капканами. Безнадежно испортив механизмы, Алексей всегда вешал их на сучья в назидание охотникам, которые их использовали. Он бродил по лесу и размышлял о сущности человека. Зачем я живу и для чего - были его главными мыслями. Только одно его успокаивало: его животворящая вера в Создателя всего сущего. Каждую мысль, каждую идею он пропускал через призму Божьей сущности. Наблюдая за жизнью дикого леса, он понимал, что жизнь на земле - это не единственное место, где она есть. Что-то подсказывало Алексею, что такой отлаженный порядок жизни кем-то управляется... Когда он гладил рукой цветы, он целовал своего Ангела, так как в их изящной простоте он видел Создавшего их.

Все это замечал Эриофан, Алешкин ангел-хранитель. Его душа горела пламенной любовью к своему подопечному, и сердце его всегда было открыто для него. Сколько раз он спасал Алексея от неминуемой гибели - не знал никто. Так как Алешка был очень активным ребенком - Там было принято решение послать для его защиты особого Хранителя, который был наделен полномочиями управления физическими процессами... Эриофан понимал, что Алексей не может осознать его существование и близкое присутствие. От этой мысли он слегка взгрустнул и продолжил наблюдать за Алексеем. Бывало, что они гуляли вместе на закате солнца и иногда можно было увидеть, как в заходящих лучах, на фоне силуэта егеря слегка угадывалось золотое свечение в виде фигуры, которая держала его за руку. Когда Алешка гладил полевые цветы -  верный Эриофан всегда оказывался рядом в этот миг, чтобы побыть с Алексеем и разделить его радость. Они вместе сидели на взгорке и смотрели на заходящее солнце. Лешкин ангел любил немного пошалить, искривляя солнечные лучи и кидая их ему на лицо. Алешка смешно морщился, а его задорный ангел веселил его душу, посылая ему всплески непонятной, но приятной волнующей радости. Временами Эриофану казалось, что Алексей видит его и чувствует. Но он только источал волны благодарности к Создателю за свою жизнь и ангела это вполне устраивало, так как чувство зависти ему было неведомо. Он только боялся за некоторые склонности Алексея, который иногда совершал не очень обдуманные действия. Тот колодец, в котором он поддерживал жизнь Алешки и заставлял без умолку лаять их собаку, часто всплывал в его памяти и он с еще большей силой сжимал запястья Алексея своими эфирными руками, прикосновения которых тот не чувствовал...

Дюссельдорф 5-ый отдел Аненербе.

...Генерал Гюнтер заметно нервничал. На его столе лежала телефонограмма от лейтенанта Шнафдера, не так давно заброшенного в Советскую Россию. Генерал был стар, но весьма мудр. Агент передал все детали разговора с Гансом, не забыв сообщить о его легкомысленном и шутливом тоне. Отто Гюнтер был полностью уверен в лейтенанте, но его непредсказуемость пугала старого генерала. Но он был уверен в том, что тот опытный разведчик и русские просто не в состоянии перевербовать его, так как лейтенант был разведчиком творческого потенциала с оттенком безрассудности. Гюнтер вспомнил, как в 32 году, после устроенного им взрыва в парижском кафе, Ганс, вернувшись через пару минут на место взрыва, собрал разбросанные взрывом по бульвару цветы и вручил их молодой француженке, которая там работала и забилась от страха под один из уличных столиков. Но ни разу шалости повзрослевшего Ганса не приводили ни к малейшей ошибке с его стороны, так как он был проверенный и убежденный националист с врожденным талантом неуловимого шпиона. Генерал взял со стола бумагу с телефонограммой от него и тихо вздохнул, после чего взгляд его соскользнул на часы. Мягкий шелест механизма успокоил старого воина и он опять тихо вздохнул. В дверь кабинета уверенно постучали.

- Войдите!

- Господин генерал! Важное донесение! Пятый уровень секретности! - отчеканил вошедший посыльный в чине майора.

Старый генерал неприятно поморщился. Пятый уровень означал только одно: война... Вытерев быстро выступивший холодный пот со лба, генерал начал медленно вскрывать конверт, по четырем сторонам которого неуместно расположились громоздкие сургучовые оттиски, лично проштампованные 2-ым секретарем фюрера Клаусом  Бернингом. Текст послания гласил:

" Отто Гюнтеру. Совершенно секретно. Приказ.

П1.Приказываю немедленно отозвать всех агентов из России, за исключением Дальнего Востока и Восточной Сибири. Срок 12 дней. В случае отдельного невозвращения отозванных агентов, без учета причины, в оговоренный срок уничтожить все архивные документы, связанные с их деятельностью, а также их гражданские документы. Оставшихся агентов лишить их особого статуса и предоставить им свободу действий в строгом соответствии с 4-м пунктом Положения о чрезвычайных ситуациях.

П2.Операцию "Заговоренный" форсировать всеми доступными и немыслимыми возможностями. В случае невозвращения или молчания агента Б543 Шнафдера в оговоренный срок, после ввода войск вермахта в Россию, будут задействованы диверсионно-ликвидационные отряды СС и стерты с лица земли несколько нижеуказанных деревень и охотничьих заимок. Будет произведена полная ликвидация населения, включая домашний скот и хлорирование колодцев с водой, а также максимально возможное разрушение строений с химической обработкой местности. Начального информатора, который был доставлен из Румынии, немедленно доставить в Берлин под спецконвоем, в условиях строжайшей секретности. О начале возможных боевых действий против Советской России, вы будете проинформированы отдельно."

Верховный Главнокомандующий Адольф Гитлер

2-ой секретарь Клаус Бернинг."

Прочитав приказ, генерал бросил его вместе с конвертом в горящий камин. Языки пламени, яростно слизав важную информацию, вмиг успокоились. Генерал понаблюдал немного за огнем и присел в свое кресло. После чего, кинув быстрый взгляд на свои часы, что притаились в углу, начал торопливо писать распоряжения.

 

Ростов-на-Дону. Особый отдел НКВД. Кабинет полковника Сергеева.

- Ну как там наш археолог?

- Все нормально, товарищ полковник, шпион и диверсант! - весело подмигнул начальнику подчиненный в гражданской одежде.

- Рассказывайте!

- Степанченко, или как его там, как только вышел на крыльцо управления, сразу же приятно удивил нашего наблюдателя, который под видом пожилого инвалида находился недалеко от него. Он явно расслышал, как тот пару раз сказал фразу на немецком... После чего воровато оглянулся в обе стороны.

- Это не факт!

- А вот вам и факт. Этот археолог после вашего гостеприимства, направился прямиком на ближнюю почту, и мастерски ударив оператора, совершил междугородный звонок в Ленинград. Кроме того, он назвался подчиненным какого-то полковника Сергеева...

Полковник немного поморщился, и кинув резкий взгляд на подчиненного, спросил: - что с оператором?

- Ничего страшного, легкое сотрясение мозга - глупая гусыня не заметила, как он к ней подкрался.

- Капитан! Попрошу без литературных изысков, у нас не привокзальный кабак - у нас особая работа и от нашего самоутверждения зависит качество нашей работы, а это прямо связано с благополучием и безопасностью нашей Родины.

- Так точно, товарищ полковник.

- Теперь докладывайте, что интересует меня.

- Профессор Виленский, действующий сотрудник Эрмитажа, член КПСС, принял от подозреваемого телефонограмму глупого содержания.

- С каких пор вы подслушиваете частные разговоры, капитан?

- В нашей стране нет частной собственности, товарищ полковник!

- Не острите капитан, продолжайте...

- По структуре разговора мы поняли, что подозреваемый сделал какой-то важный доклад...

- А я догадывался об этом всем - перебил его полковник, - какая же это глупость, брать с собой маркированный вальтер.

- Все мы совершаем ошибки, товарищ полковник.

- Все - да не все: мы - не совершаем! - в этом наша сила... Понаблюдайте за ним вплотную недельку и берите.

- Может прямо сейчас?

- Сейчас вы будете только выполнять приказ, капитан!

- Так точно, товарищ полковник!

- Выполняйте...

 

Иерусалим. Голгофский холм.

...- Зачем ты позвал меня, Аурус? На фоне фантастического по красоте заката едва угадывались две полупрозрачные фигуры.

- У меня есть к тебе предложение, Аргенус!

- Я не хочу его слышать, я вижу ярость, злость и страх... Что тебе нужно?

- Не хочешь поучаствовать в одном важном деле? Оно весьма интересно.

- Хочу, только не говори, что придется вмешиваться в материальный мир.

- Ну если совсем немного... Хозяин поручил мне одно деликатное дело. Необходимо помочь одному человеческому существу свершить суд и установить справедливость...

- Опять сеять смерть, Аурус?

- Этим будет заниматься выбранный мною человек, а мы ему поможем.

- А зачем я тебе нужен, Аурус? У тебя ведь достаточно сил обратить в огонь любую планету в этой системе...

- Эх, Аргенус, это же скучно... Как мы ушли от Отца, вообще все стало скучно, вот мы и поразвлекаемся. Тем более, что мы уже вмешивались в материальный мир, это было восхитительно!

Тут Аргенус вспомнил, как не так давно они имели счастливую возможность поучаствовать в Сотворении. Наряду с другими выбранными духовными существами, он и Аурус помогали Отцу творить этот материальный мир. С величайшим благоговением они наблюдали за рождением мира. Феерическая красота молодого космоса восхищала их души безмерной радостью и счастьем. А как они вдвоем радовались, когда Отец сотворил первого человека, подобного Себе - по сердцу и разуму, по Духу и творчеству... Как они вдвоем летали по всей Вселенной, восхваляя Создателя... Теперь вот Аурус предлагает ему сеять смерть. Ничего не ответил ему Аргенус, он только с сожалением посмотрел на своего друга. Сильно завибрировав от раздирающей его боли, он  распластался на месте гибели Сына и горько заплакал... В прилегающем к холму селении зафиксировали мощный поверхностный толчок сейсмоактивности. Но так как он был кратковременный, никто, ничего не понял. Взглянув со злостью на своего, уже бывшего друга, Аурус издал громогласный рев, и ушел в Темные сферы.

- Прощай Аргенус! – прогремело с неба, но никто из людей этого не слышал…

Прошло некоторое время. Ганс устроился работать в депо. Начальство успело отметить нового работника. Исполнительный, работящий и как сильно удивляло бригадира – не пьющий. Пару раз он специально, для проверки, предлагал ему заложить за воротник, но Ганс с достоинством отвергал подобные предложения.

Сразу видно - столичный парень. Образованный, вежливый, а главное – трудолюбивый. – Удовлетворенно отмечал про себя бригадир. Все бы были такие, и наша Родина смогла бы водрузить знамя мирового коммунизма. Но пока, надо присмотреться к нему и поработать с ним. Бригадир был старый большевик с большим партийным стажем, и все его сознание было пропитано идеалами светлого коммунистического будущего. Бригадиру нравился новый работник, все бы такие были – тихо радовался он его трудолюбию. Ганс же чувствовал внимание к своей персоне и еще больше удивлял свое начальство своей работоспособностью. Не забывал Ганс и про свое прямое предназначение. Вчера, когда он шел с работы в свое общежитие, ему неожиданно пришла в голову мысль. Его душа  говорила: что-то ты сильно расслабился, мой милый друг. Да уж, подумал Ганс. Пора действовать, а то местные фрау уже вовсю разглядывают меня. Сегодня Ганс сильно устал, а завтра, после работы,  он пойдет в адресный стол и попытается что-то узнать о своем объекте. Что значит что-то? – воспротивился его разум. Ты должен ликвидировать Заговоренного. Зовут Алексей, называют Лешка Заговоренный, возраст около 20 лет. Информации более чем достаточно для специалиста того уровня, коим является Ганс Шнафдер, лейтенант секретной службы особого, тайного 5-го отдела вермахта, который являлся сплавом Абвера и Аненербе...

От мыслей «ликвидировать Заговоренного» - у него поднялась волна непонятной радости. Он отметил прилив сил во всем теле и зашагал быстрее. Ганс ощутил необычайную легкость. Ему было невдомек, что его уже используют, даруя ему силу и превосходство. Он не мог понять духовной сущности нахлынувших ощущений и списал все свои переживания на осознании мысли о том, что ему  предначертана величайшая миссия.

…От этих мыслей Ганса, Аурус удовлетворенно понял, что все пошло как должно было быть…

 

Особый отдел НКВД. Кабинет полковника Сергеева.

- Заходите капитан, что у вас?

- Очень интересные новости, товарищ полковник.

- Докладывайте.

- В городской адресный стол, обратился пижон, весь одетый-разодетый и интересовался нашим археологом.

- Как именно?

- Он в прямой и непосредственной форме затребовал адресную информацию об археологе Степанченко, предъявивши удостоверение сотрудника Эрмитажа. Причину своего интереса он объяснил необходимостью разыскать своего  командированного сотрудника, который был направлен в Ростовскую область для экспедиционных  исследований. Товарищ полковник – надо брать!

Полковник налил капитану воды из графина.

- Попейте воды, Сергей Валентинович и остыньте. На миг задумавшись, полковник достал из стола бутылку Столичной. На вопросительный и удивительный взгляд подчиненного, полковник с улыбкой снял со стены старый грузинский рог для вина и вылил в него всю бутылку. Отпив приличный глоток, он протянул рог капитану.

- Приказываю выпить, товарищ капитан. Кажется, на наш крючок попала очень крупная рыба, да такая крупная, что никакие сети не выдержат. Проследите капитан,  до времени их личной встречи  и берите обоих. Действуйте.

Не дав пригубить из рога, полковник забрал его из рук опешившего капитана, и выплеснул содержимое в открытое окно.

- Действуйте капитан.

- Так точно товарищ полковник, разрешите идти?

- Идите, Петренко, и никакой самодеятельности.

Когда подчиненный вышел, тихо закрыв за собою дверь, полковник подошел к окну. Торопливо раскурив папиросу, он начал не спеша выдувать изящные колечки дыма, удовлетворенно улыбаясь…

 

Слесарь вагонного депо Василий Степанченко, а по происхождению немецкий разведчик-диверсант Ганс Шнафдер, в отчаянии брел с работы в общежитие. Как быть? Что делать? Наверняка у него на хвосте сидят сотрудники НКВД, а может нет? Как уйти от возможного преследования? Нужно срочно искать оружие и выполнить приказ. Может ликвидировать какого-нибудь милиционера и завладеть формой и оружием? И за удачей...А будет ли удача? Надолго ли... А вдруг его сразу разоблачат? В таком случае, его сразу уничтожат, а это не входило в планы Ганса. В последнее время Ганс начал замечать, что в моменты страха он как-бы слышит, что его кто-то успокаивает. Почувствовав это, он воспрял духом и уверенно принял решение: завтра пора действовать - любыми способами, любой возможностью узнать местоположение Заговоренного и ликвидировать его. Только где его искать? Где же?...В тяжелых раздумьях ноги Ганса принесли его на местный базар, где хозяйки уже собирали свой нехитрый скарб. В этот момент профессиональный слух Ганса среди тысячи звуков вырвал только один звук, одно слово - Заговоренный. Все естество Ганса нечеловечески напряглось: неужели удача? Да так быстро? А впрочем...как всегда! Не давая разуму разглагольствовать по вопросу возможной случайности, он, как вожак волчьей стаи, которая очень голодна, уверенно направился в сторону услышанного.

- Куда прешь? - послышалось ему сзади, когда он перевернул плошку с маслом. Не обращая внимания на подобные реплики, коих за спиной ему слышалось предостаточно, Ганс уверенно шел к цели. Седой как лунь дед, собирал со стола остатки нераспроданного ореха. Чтобы побороть в себе уже неконтролируемое волнение, Ганс смахнул со стола орешек и стал крутить его в пальцах.

- Привет, дед!

- Привет, коль не шутишь! Чего надо, друг прохожий?

- Лешку Заговоренного давно видел?

- Видел-не видел, тебе то какое дело?

- Должок старый за ним, - сказал Ганс, поняв что гнет неправильную линию, - должен он мне.

- Врешь то чего, мил человек! Алешка сроду не брал ничего - сам давал, сколько Бог отмерил.

- Дед! Мне нужно его увидеть! Деньги его мне не нужны - с этими словами от потряс перед носом деда пачкой купюр.

- Ты мне баки-то не заливай! Буду на хуторе - передам Анфисе, бабке его, что видеть его хочешь.

- А сам где Алексей, иль тайна какая?

- Да нет тайны. Хорошему человеку нет причин прятаться - сила за ним большая...

- Что за сила-то? - насмешливо спросил Ганс.

- Захочешь узнать - сердцем поймешь...На заимке он Зареченской. Коль ты добрый человек, найдешь быстро его, а злой если - смотри, можешь не найти его и себя потерять...

- Ладно дед, типун тебе на язык, товарищ я евонный, со школы...

Дед ничего не ответил и собрав остатки орехов со стола, не прощаясь, пошел восвояси, лихо закинув за спину мешок...

...Полковника Сергеева разбудил ночной телефонный звонок. Понимая, что вызов служебный, он не дал волю эмоциям. и спокойным голосом ответил:

- Слушаю вас, капитан!

- Война, товарищ полковник...

- С кем? Какая война? Петренко, ты пьян?

- Никак нет, товарищ полковник. Когда вы выплеснули рог в окно, я под ним не стоял...

- Брось свои шуточки, капитан. Докладывай ясно!

- Что может быть яснее: война...

- Подробнее!

- Только что были отмечены многочисленные нарушения государственной границы немецкими войсками. Локальные боестолкновения и жертвы: в своем большинстве - гражданские... Война, товарищ полковник...

Полковник Сергеев бросил трубку и вставши с постели, подошел к окну. Мирно спящий город посеял сомнение в доклад починенного, но серьезность их работы не давало повода для шуток. Бросив взгляд на часы, он перевел взгляд на молодую жену, которая чисто по-детски поджав коленки, мирно посапывала на своем краю кровати. Сколько таких мирных душ будет встревожено - подумал полковник и почувствовал липкий страх, который быстро начал овладевать стальным военным. Быстро одевшись, он вышел, забыв запереть дверь на ключ...

 

Прошло время. Наутро Ганс вышел из общежития в необычайно бодром расположении духа. Его интуиция подсказывала ему, что цель близка. Он чувствовал приятную дрожь по всему телу. Что-то будет - подумал он. И это что-то приятно волнует меня - с удовлетворением думал Ганс. Вообще, жизнь весьма интересна и прекрасна. И большое наслаждение - чувствовать свое превосходство над другими и власть решать чужие судьбы, которая ему была дана его специфической работой. Философский ход мыслей Ганса прервал высокий молодой человек, одетый с иголочки. Его старомодный котелок и большой зонт весьма позабавили Ганса. Внезапно молодой человек преградил его путь и на чисто немецком произнес: лейтенант Шнафдер, куда вы так торопитесь? Ганса мысленно пронзил высоковольтный разряд. Это был человек "оттуда".

- Как там бабушка в Питере? - уже на русском произнес Ганс.

- У нас нет времени на театральные репетиции, Шнафдер. Я уполномочен передать вам распоряжение руководства. Слушайте и не перебивайте. Вам присвоен статус третьего уровня. Что это значит, думаю вам известно. На всякий случай я напомню вам. В связи с началом боевых действий против Советской России, вы лишаетесь возможности корректировать свои действия с Центром и получать от него поддержку. Все решения принимаются лично вами в соответствии с обстановкой. Также мне поручено передать вам идентификационный жетон, который возможно сыграет роль в вашей судьбе.

Нажав на крышку наручных часов, молодой человек извлек из них тонкую серебряную пластинку.

- Это ваш идентификатор, лейтенант. Сразу же после нашей встречи, вы должны сделать надрез и вживить его под кожу в районе участка за левым ухом. Также я выдаю вам новые советские документы. Старые вы должны немедленно уничтожить и после манипуляций с жетоном, бросайте все и срочно переезжайте в более восточные области. Уверяю вас, скоро здесь будет жарко. Дождетесь там оккупации нашими войсками. Ждать будете недолго - будьте уверены...

...С крыши напротив стоящей двухэтажной библиотеки, капитан Петренко улыбаясь до ушей, в бинокль наблюдал за происходящим: вот...вот...хорошо. Ерундовина какая-то блестящая...документы, рукопожатие...вы еще поцелуйтесь, милые мои!

...Молодой человек продолжал разговор: - После того, как наши войска оккупируют Белгородскую, Воронежскую и Ростовскую области, подходите к коменданту вашего  города или поселка, куда вас там занесет, и и предварительно изъяв жетон, предъявите ему - все объяснив. Через короткое время вы получите все, что может быть нужно вам для завершения вашей миссии в России - любое вооружение и живую силу. Генерал Гюнтер, согласно своим полномочиям, на недолгое время отложил выполнение резолюции секретариата фюрера. Он просил передать вам, что вся надежда на вас. Если вы не объявитесь на оккупированной территории в течении двух недель, мы будем считать вас погибшим. Генералу придется санкционировать ввод в Ростовскую область ликвидационных отрядов СС - как крайнюю меру...

Ганс вертел в левой руке серебряную пластинку. На ней, на немецком была выдавлена контактная информация генерала Гюнтера и его идентификационный номер лейтенанта секретной службы Шнафдера Ганса-Людвига.

- Не теряйте время, лейтенант! Протянув ему руку, молодой человек чуть склонив голову, произнес: Честь имею!..

...-Внимание! - скомандовал капитан. Дать им разойтись и брать. Не стрелять. Задерживать жестко, не жалея здоровья подозреваемых. Главное - не перестарайтесь! Мне нужны их жизни хотя бы на полчаса. Этого достаточно, чтобы я узнал про их немецкую бабушку.

Две группы оперативников, тихо перебираясь по коротким переулкам, начали преследование. В тот момент, когда человек в котелке пожимал руку Ганса, на соседней улице раздался оглушительный взрыв. Волна от него, повалив забор, увлекла их обоих на землю. Только сильно ударившись об мостовую, Ганс разжал руку молодого человека. Но другая рука его крепко сжимала серебряный жетон, от которого теперь зависит весь успех всей его миссии. Молодой человек, потирая ушибленный лоб, медленно поднимался. В это время раздался второй взрыв совсем уж близко. Через миг в его грудь со всего размаха вляпалось что-то тяжелое и молодой человек навечно утих, не закрыв глаза. Ганс продолжал лежать и лихорадочно думал. Мысли его, как кадры в кинопроекторе, наскакивали друг на друга и не давали хозяину  опомнится и принять решение. Взрывы участились, создав вокруг хаос из оглушительных звуков. На улицах города творилось что-то страшное. Все горело, и везде стелился черный, удушливый дым. Увидев, что не смотря ни на что, к нему бежит человек с погонами капитана, Ганс не на шутку испугался. Поняв, что ему может придти конец, он, собрав остатки сил, быстро встал и побежал в сторону городского парка. Человек в погонах не отставал. В этот момент раздался еще один оглушительный взрыв, и что-то, возможно острый осколок, перебил обе ноги бегущего преследователя. Охнув, военный повалился на землю. Ганс, с удовлетворением ощутив, что тело его не тронуто, прижимаясь к стенам домов, скрылся в горящих городских улицах.

 

...Аурус в одиночестве сидел на берегу озера. Он не захотел звать своего старого друга Аргенуса. - Что за суть спорить о бестолковом - размышлял Аурус. Мы осознанно приняли решение уйти от Отца к Хозяину. К чему сожаления? Вот я - только что спас человека, направив летящий осколок, который так мило летел в голову моего красавчика, в грудь этого высокомерного молодого человека в котелке. Все равно в их жизнях нет смысла. Они обречены. Эх, как бы я хотел сжечь эту землю в буйном пламени, ведь здесь еще очень много верных Богу душ. Очень жаль, что души людей не пострадают от физического огня, значит, какой смысл их всех уничтожать сразу. Душу человека не убить и не забрать. Печально...Но можно изрядно потрепать ее, сделав человеку побольше боли. Эх, как это все надоело...До тоски смертельной...Как же жизнь скучна, с ее серыми оттенками. А люди? Люди? Эти противные существа, которых Отец зачем то создал по подобию Своему…Зачем же? Почему Сын так рьяно защищает этот падший мир перед Отцом? Как же все это скучно... Аргенус! Где ты Аргенус? Аргенус! Но эфир вокруг него не содрогнулся чьим-нибудь присутствием. Понимая, что его друг не хочет иметь с ним дело, Аурус, расправив свои ангельские крылья, растворился в пространстве, осыпав землю еще тлеющим пеплом необычайно красивого красного оттенка...

...Алешка крепко спал, как ранним утром на его заимку залетела смерть. Она представляла собой один из множества вариантов, а именно: 32-мм гаубичный снаряд немецкого производства.

Хранитель Алексея Эриофан находился в Обители, прославляя Отца. Но неожиданно его ангельское сердце объял странный страх. Поняв, что с Алешкой что-то не так, он немедленно оказался рядом. Ощутив, что смерть совсем близко, он усилием воли вмиг изменил траекторию полета снаряда, который разорвался недалеко от  избушкой и обидевшись за свой перелет, скинул сильной взрывной волной Алексея с кровати на пол.

Алешка, ничего не понимая, в исподнем выскочил за дверь. Где-то неподалеку разорвалось еще несколько снарядов. Откуда они?

Военный госпиталь им. Дзержинского г. Ростов-на-Дону

...- Рассказывай!

- Рассказываю. Ушли оба: один совсем ушел, другой - на время. Товарищ полковник, все наши силы задействованы в поиске немецкого диверсанта, которого мы так глупо упустили.

- Не корите себя, капитан. Без ног, ползком, вы бы его не догнали, а уворачиваться от взрывов вы еще не умеете. В десяти километрах от нас проходит линия фронта, по другим направлениям враг стремительно продвигается вперед. Только они совершают старую тактическую глупость, столь быстро продвигаясь и не укрепляя свои тылы. Что-то здесь не так. В области сосредотачивается большое скопление техники и живой силы - больше, чем нужно, на наш взгляд. Разведка докладывает, что странным образом войска противника огибают большую часть Ростовской области. Я чувствовал Петренко, чувствовал. Мы упустили редкую птицу, перья которой на вес золота...Наш отдел готовится к эвакуации. Как жаль, Петренко, что у вас нет еще одной ноги. Мне вас очень не хватает... Завтра за вами заедет спецбригада медиков и заберет вас в эвакуационный состав. Ни за что не беспокойтесь. Отдыхайте капитан, вы и так сделали многое...

Дюссельдорф. Кабинет генерала Гюнтера.

- Господин генерал, нам неизвестен итог встречи спецагента со Шнафдером. Все было рассчитано поминутно. После начала артобстрела, курьер должен был немедленно передать жетон и документы Шнафдеру, и срочно доложить. Судя по тому, что прошло более 4-х часов, курьер мертв.

Генерал заметно нервничал. Он боялся, но верил, что его любимый ученик, лейтенант секретной службы Ганс Шнафдер жив и выполнит свою миссию. Генералу ничего не оставалось, как все свои остатки былой силы старого воина, который всю свою жизнь посвятил военному делу и службе Рейху, собрать в кулак и с помощью своего лучшего ученика довести до логического завершения. Он знал Ганса с самого детства, когда его сослуживец по первой мировой представил ему своего позднего ребенка. Это был красивый мальчик с чистой арийской внешностью, который поражал всех окружающих своей прямолинейностью и удивлял не детским разумом. Позже, когда Ганс вырос, у него появился отчим: ученный-разведчик, деятельность которого и определила судьбу подрастающего Ганса. Позже, когда он был принят в спецшколу, генерал отметил скрытую силу во всем естестве Ганса и позже всегда поручал тому самые трудные задания, которые он успешно реализовывал по всей Европе. Кто знает, что было бы с успехом Германии, не имея она такого специалиста высшего уровня, каким был лейтенант Шнафдер. Генерал понимал, что смерть его агента уберет с его сердца последние надежды, связанные с все более угасающей верой в могущество Рейха. И эти часы... Что-то в последнее время они все больше пугают меня - думал Гюнтер. К черту все это. Сейчас распоряжусь, чтобы их вынесли на склад, пусть там идут как хотят. После обеда грузчики унесли тяжеленные часы 18-го века в подвал управления, а уже вечером, старый генерал, не выдержав разлуки, заботливо протирал именным вышитым платком от пыли свою реликвию и заботливо подтягивал серебряные гири...

 

...Артобстрел города закончился также неожиданно, как и начался. По наступившему затишью Ганс понял, что происходит перегруппировка наступающих войск. Времени было очень мало и нужно было срочно сделать все необходимое. Он понимал, что ему уже нет хода в рабочее общежитие, где остались все его документы и деньги. Опять, опять все решают минуты - думал Ганс. Он понимал, что его документы уже наверняка в руках НКВД и его активно ищут. Но его никто не искал. Сразу же, после начала артобстрела, немецкий снаряд, точно прицелившись, разорвал в клочья документы археолога Степанченко вместе с этажным пролетом общежития...

Да...да - думал Аурус, а мне нравится эта игра с материей. У меня так ловко получилось изменить траекторию летящей смерти, которая шла прямиком в госпиталь на соседней улице. Это что, я спас людей, получается?! От осознания этой мысли Аурус злостно рявкнул, вызвав мелкий кратковременный дождь...

Направленный им немецкий снаряд был единственным в городе, который при артобстреле так точно залетел в человеческое жилье, чтобы убрать весь компромат на немецкого разведчика-диверсанта... Ничего, в следующий раз я не только не отведу смерть от людей, но и пошлю еще парочку в скопление этих ничтожных существ. Ишь ты - по Подобию сотворены! Я дам вам подобие...Всех, всех уничтожу...В душе Ауруса клокотала яростная злость. Ему было жутко противно находится на этой планете - в этом физическом мире ему было крайне неприятно. Одного он не понимал, почему Отец так выделил людей, не давая таким как Аурус полностью развязать себе руки…Надо скорее довести все до конца и уйти в свои сферы, чтобы отдохнуть - думал злой ангел. Ах, если бы можно было сразу их всех, сразу - злостно улыбался Аурус, взмахом крыла которого, можно было обратить в огонь весь земной материк... Ну ладно, пусть поживут еще немного. Заодно и докажу Сыну, что все Его старания напрасны.

 

Алексей понял, что началось что-то страшное. В его душу стойко вцепился страх за свою семью. Про себя он как-то не думал - все мысли его были с родителями и Богом. Но все же, больше всего Алексей переживал за свою бабку, умудрявшуюся каждую субботу приносить Алешке его любимые ростовские пирожки, которые он запивал пахучим, свежим молоком, во вкусе которого были собраны все ноты ароматов прекрасных полевых цветов ростовского леса. Бабка Анфиса была уже очень старая, и к тому же - почти слепая. Только любовь к внуку поддерживала ее старое сердце. Никто не знал, сколько ей лет, но Алешка чувствовал сердцем, что она уже совсем старая и никто не ведает, сколько ей Бог отмерил... Рассуждая об этом, Алексей не заметил, как пошел дождь. Что-то невидимое, с заботой ограждало парня от все усиливающегося ливня, благодаря чему он оставался совершенно сухим. Так прошло некоторое время, дождь закончился и Алексей пошел в дом, решив с вечера, что завтра ранним утром он обязательно сходит на хутор и все узнает. Разум его отказывался верить, что недавние взрывы - это возможная война. Может военные проводили учения и ошиблись? - наивно думал Алексей. Утро всегда мудренее - заключил он и заснул тревожным сном, всю ночь ворочаясь с боку на бок.

 

Выдохнувшись от быстрого передвижения, Ганс решил немного передохнуть. Он не заметил, как оказался за городом на пустыре, возле заброшенной стройки из красного кирпича. Облокотившись спиной на кирпичную кладку, он бессильно сполз на землю, порвав рубаху на спине.

И куда сейчас? Хорошо бы, захватив с собой двух или трех симпатичных фрау, на служебном opele закатится в какой-нибудь уютный бадэнский ресторанчик, выпить пару кружек доброго баварского и спеть куплет Августина... Ганс улыбнулся. Он всегда подмечал: в самые тяжелые моменты его жизни, которых впрочем было немного, к нему приходило это беззаботное настроение, которое его сразу успокаивало и давало ему сил. Насладившись игривым настроением души, Ганс серьезно задумался. И что дальше? Для начала, нужно скорее и как можно дальше отойти от линии фронта...но в таком виде? Он оглянул себя. Брюки порваны, рубаха - как у бродяги с большой дороги, один туфель без каблука и к тому же опухшее ухо. Да хорошо, что не левое, - он вспомнил, что жетон необходимо вживить в район именно левого. Ганс почувствовал, что в его душе лавинообразно нарастает страх, почувствовав который, немедленно нейтрализовал его осознанием своего особого статуса, который позволяет ему самостоятельно принимать решения и исполнять по своему разумению. Эта мысль его четко успокоила и взбодрила. Он понял, что необходимо переодеться. Нужно забрести в какой-нибудь двор и попросить старую одежду, прикинувшись пострадавшим от бомбежки местным жителем. Он вспомнил, что у него есть новый паспорт...- А вот это уже лучше - подумал Ганс и бодро вскочил на ноги. В этой стране лучше остаться без ног, чем без документов. Собравшись с силами, он неспешно зашагал к ближайшим постройкам. Это была крайняя пригородная улица. Ганс брел между дворов и подмечал необычную тишину. Даже собаки все попрятались, только какой-то ободранный петух, сидя на изгороди, что-то деловито сам себе рассказывал на птичьем языке. Тут Ганс издали узрел не характерное для человеческого жилья строение. Подойдя ближе, он с удовлетворением заметил, что это был небольшой магазин потребкооперации. Подойдя поближе, он с жалостью посмотрел на хлипкий замок, который из последних сил пытался защищать народное имущество. Вздохнув, он уверенным рывком, вырвал дверную ставню вместе с петлями и замком. Это был обычный убогий магазинчик, в котором, все же, было все, что необходимо для жизни и быта пролетариата. В одной половине заведения, по полкам, стройными рядами расположились всевозможные консервы и банки с крупой. На верхней полке агрессивным рядом располагались бутылки со спиртным, в основном с водкой. Ганс вспомнил, что как-то в детстве, к его отцу на день рождения пришло много военных и один из них принес пару бутылок русского шнапса, на которой красовалось загадочное название: "Московская Особая". После праздника, маленький Ганс еще несколько дней носил холодную воду отцу в кабинет, в котором тот расположился, чтобы своим обессиленным видом не смущать жену и сына. После отец рассказывал, что знал русских, которые и после большей дозы напитка, с утра в бодром духе шли на завод - на работу, при этом весело посвистывая. У этих русских что-то есть такое, чего мы не знаем - говорил  позже своему другу Отто Гюнтеру отец, когда те в гостиной чинно пили кофе. Ты помнишь их лица в 14-ом году? - вопрошал тогда Гюнтера отец. Если бы я увидел эти лица ранее, я бы понял сразу, что войну мы проиграем. Я больше не хочу воевать с русскими, дорогой Отто - говорил тогда отец. Теперь вот я, Ганс Шнафдер, потомственный ариец благородного происхождения, стою посреди России в драных штанах и никак не могу достать того русского - что-то постоянно мешает... Он вспомнил, как отец ласково тогда его призвал к себе, посадил на колени и сказал: не повторяй мои ошибки, не воюй с русскими... Отец в отличие от Ганса, был профессиональным военным, солдатом-воякой до последней клеточки его тела. Сын же его, долго анализировав провалы кайзеровской Германии, был иного мнения, думая, что победить можно любого врага, если использовать несколько иные приемы для достижения соей цели... С нежеланием отбросив бархатные воспоминания детства и юношества, он вновь сосредоточился. В другой половине магазина расположился хозяйственный отдел, где среди граблей и лопат, затерялась вешалка с рабочим костюмом, а внизу стояли ботинки к нему. И что же мне так везет - думал Ганс. Просто смешно - не придется ли заплакать? Откинув неприятную мысль, он, быстро раздевшись, проворно влез в новенький рабочий костюм и одел ботинки. Ну почему же мне так везет? – опять подумал Ганс, с удовлетворением чувствуя, что костюм и ботинки сидят на нем, как сшитые по заказу. Пора убираться - подумал он и осторожно выглянул из магазина. На улице было пустынно, но где-то вдали гулко били орудия и интенсивность обстрелов явно нарастала. Он выбросил старую одежду в грязную лужу возле магазина. После, он положил в нагрудный карман свой советский паспорт, который перед этим немного потрепал, так как он был безупречно новый, что в будущем могло вызвать некоторые неудобства в объяснениях. Серебряный жетон он в забытьи сунул между страниц паспорта. После чего бодро зашагал по тропе, которая, скорее всего, выходила к дороге на станционное депо, чтобы дать Гансу шанс как можно скорее покинуть территорию района...

 

Наутро Алексей отправился в хутор с уже твердым пониманием того, что вчерашний артобстрел, это не учения военных, а что-то нечто страшное. И утренний звук далекой канонады - тому подтверждение. Подойдя к хутору, он заметил, что несколько семей, которые были дружны и знакомы Кузнецовым, покинули свои дома и угнали весь скот в лес. Возле дома он встретил сидящую на завалинке и плачущую бабку Анфису.

- Что случилось, ба?

- Война, милок... Зачем ты пришел сюда? Видишь, что делается? Смерть идет по земле... Вижу смерть...

- Да полно тебе, ба! Где родители?

- Пелашка, мать твоя - в хате по хозяйству, а батька твой в Ростов поутру подался - повестка ему с военкомата.

До Алексея только дошло, что это все-таки война. Миролюбивое сердце Алешки до последнего отказывалось верить в ее неотвратимость. В груди больно защемило и Алексей вновь почувствовал приступ страха, как вчера во время артобстрела. Быстрым шагом он зашел в хату, где увидел сидящую на полу мать, с исступленным взглядом. Годами висевшую в углу хаты икону Спасителя, Пелагея, сняв с иконостаса, прижимала к груди и причитала:- За что, Господи?

 

Через минуту после того, как Ганс бодро шагал в свое будущее, он вспомнил, что у него совсем нет денег. - Всемогущий Рейх не смог напечатать мне пару советских рублей? - думал Ганс о недавней встрече с агентом. Скорее всего нет - молодой человек в котелке сильно был занят делом, чтобы отвлекаться на такие мелочи, теперь вот я для начала голоден - думал Ганс и неожиданно лицо его растянуло от широкой улыбки. - Я вот хочу есть и это хорошо, а тот молодой человек - уже нет. Хм ..Ганс с удовольствием отметил, как подобные мудрствования о своей уникальности и выгодном положении с теплом разливаются в груди, бархатно грея душу...Но у меня нет денег!...Он вздохнул и вернувшись, быстрым шагом подошел к прилавку с кассой. Отогнав неприятную мысль о том, что он ворует первый раз в жизни, Ганс резким и уверенным ударом разрушил целостность хлипкой конструкции не сопротивляющейся кассы. Достав из нее несколько помятых купюр, он быстро и заботливо выпрямил их и положил в нагрудный карман. После чего, деловито высыпал и мелочь в карман брюк и быстро вышел из магазина...

...Алешка возвращался от семьи в подавленном настроении. После того, как успокоил мать и бабку, он на своей егерской повозке поехал в военкомат. Лошаденка была шустра и молода, и довольно быстро доставила Алексея по месту назначения. Там он обратился к дежурному военкому с неудивительной просьбой забрать его на фронт, но ответ военкома был коротким и ясным: Для вас фронт - ваш лес. И выписал Алексею специальный пропуск для беспрепятственного перемещения по городу и окрестностям....

...Ганс уверенно шел по улице, весело посвистывая. Весь его вид источал уверенность и безмятежность. Но все же, душа его была напугана. Он не знал, как вести себя в подобных ситуациях вблизи прифронтовой зоны. - Надо срочно мотать отсюда - думал он, а не то вновь будет этот неприятный артобстрел и меня сравняет с землей немецкий снаряд, который сделан убивать моих врагов. Но больше всего Ганс боялся встретиться с патрульными милиционерами, наряд которых он видел издалека и прижавшись к стене, юркнул в чей-то двор. Хорошо, что не было собаки - думал он, - и шума нет и штаны целы. Вынырнув через минуту из чужого двора, он увидел тихо плетущуюся по пыльной дороге повозку, которую тащила за собой смешно фыркающая лошаденка с густой гривой. Повозкой управлял молодой бородач с винтовкой за спиной. Вид его был весьма угрюм.

- Привет, мил человек! - поравнявшись с повозкой изрек Ганс.

- Привет - ответил бородач и остановил повозку.

- Вокзал далеко?

- Ты что, уехать надумал?  С полчаса, как состав на Воронеж ушел, следующего может и не быть... Слыхал, что делается?

- Да слыхал, слыхал... И что, совсем поездов нет? Отец-то мой, Василий, собравши пожитки, в эвакуацию отбыл, а я вот призадержался...

- Завтра приходи - узнаешь. Может тебе повезет, а может нет - на все воля Божья.

Бородач дернул вожжи, кобыла чуть-было тронулась, но он ее тут же ее остановил, резко отдернув. Лошадь чуть привстала на задних копытах и остановилась, недовольно фыркая.

Извозчик поднял голову и посмотрел в лицо Гансу.

- Ты чей такой будешь, мил человек?

- Васьки Захарченко сын, сапожники мы, с Быстровской ярмарки - не моргнув, соврал Ганс.

- Ну коль ты добрый человек, полезай ко мне. Переночуешь у меня, поешь - что Бог дал, и пойдешь на вокзал. Состав должен быть... Возможно последний.

Гансу всегда импонировало гостеприимство русских, которые с широкой душой помогали незнакомцам. Он вспомнил восторженные рассказы отчима про русских и не удивился предложению незнакомца. Да уж, странный народ - думал он...

Они ехали молча и за все это время незнакомый извозчик не проронил ни звука. Ганс, покосившись на его карабин, отмел дерзкую мысль с разумным аргументом - "Зачем?" и погрузился в мысли. Он что-то вспомнил про неудавшуюся компанию Наполеона по порабощению России. И никак не мог до конца понять психологию русского народа, кормящих голодных и ободранных французов, которые пешком шли на родину и никто их не останавливал. Да уж, да уж...

Через некоторое время лошаденка заметно прибавила ходу и вскоре они оказались у жилища незнакомца. Хозяин, соскочив с повозки, быстро привязал лошадь к стойлу и направился к двери, жестом приглашая гостя в дом. Лесная избушка оказалась простым жильем с набором только самого необходимого, а возле двери, на старой  овечьей шкуре, разлеглась ощенившаяся дворняга, которая заботливо облизывала поскуливающих щенков...

Когда они сели за стол и принялись молча пить чай, дворняга начала слегка рычать, поглядывая на Ганса.

- Невзлюбила меня чего-то, собачонка твоя. Небось нечасто гости ходят? Незнакомец только слегка махнул рукой и продолжил дуть на кружку с чаем. Потом они поговорили ни о чем: про погоду, про что-то еще... После чего человек с бородой произнес: Поздно уже. Завтра работы много мне, да и тебя путь-дорога ждет.. .Ложись то ты там, под окном - нары там новые, не спал никто еще, а я то на своих, в углу. Захочешь по нужде - осторожно ступай, на живность не наступи, да лапти одеть не забудь. Вскоре человек уснул, слегка прихрапывая, а Ганс еще долгое время смотрел на угасающие угольки, которые изредка вылетали из щели дверцы печки...

Проснувшись среди ночи, он почувствовал, что весь вспотел. Он лежал на боку и едва открыв глаза, обомлел от страха: на него в упор смотрела лохматая дворняга. Ганс чувствовал, как в его душу заползает липкая злоба. В этот момент собачонка сильно завыла и разбудила хозяина.

- Тьфу ты, холера! Замолчи! Завтра в сени пойдешь! - сонно, но громко проговорил он. Собака замолчала, но еще долго Ганс наблюдал два сверкающих огонька в ее глазах, в которых отражался свет догорающей свечи. Вскоре он забылся тревожным сном, так как тело настойчиво требовало себе отдыха... Через непродолжительное время он вновь пробудился в холодном поту. Сердце его отчаянно билось и ужасно тошнило. И тут его пронзила острая, как кинжал мысль: собака... Та полоумная гадалка из Румынии говорила деду Гюнтеру о какой-то собаке, которая постоянно идет за Заговоренным. Но она все время меняет цвет. Старая ведьма - говорил ей Гюнтер, вино растворило твои мозги. Как собака может менять цвет? Но понять это Гансу предстояло еще не скоро. Неужели он...неужели он...А-а-а - простонал Ганс. Еще этот осмысленный взгляд собаки в упор... Ой, ах - он схватился за сердце. Неужели он? А если не он?

В это время в душе Ганса рождался ураган невиданной злости к этому человеку. Это было не характерно его размеренному характеру, и он понял, что это неспроста. Что его гениальная интуиция в очередной раз демонстрирует свою исключительную проницаемость... Нет, все же это он - нет ничего невозможного для человека, одержимого целью. Ганс уже не удивлялся своей везучести. На него опустилась полубессознательная пелена слепой ярости. Он сел на лежак, который слегка скрипнул. Руки его сжались в кулаки до хруста в суставах. Ганс начал медленно подходить к спящему незнакомцу. А если все же не он? - осторожно предложил разум. Уже все равно - этого надо убрать, отвечала душа, - на всякий случай. Гансу еще не приходилось убивать, но от этих быстрых размышлений о никчемности чужой жизни, у него появилась неведомая сила и смелость. Разжав кулаки, он медленно подходил к спящему богатырским сном незнакомцу. Тоненьким пульсом по сердцу прошлась как бы просящая милости мысль: может все же не он?...Уже поздно, он обречен - был ответ....Руки Ганса потянулись к шее спящего. Он обладал большой физической силой и через несколько мгновений несчастный расстанется с жизнью. В этот момент спящий хозяин хаты резко повернулся и непонимающим, но тяжелым взглядом встретился с гостем. Лицо Ганса побелело. Он почувствовал жуткую сердечную боль и полный упадок сил. Упав на колени, он с ужасом посмотрел на  незнакомца и взявшись за сердце, медленно повалился на пол. Ты чего? Эй! - быстро вскочив, хозяин дома подхватил Ганса на руки, неподдельно испугавшись. - Эй! Чего ты?...

...Схватив Ауруса за его оболочку, Эриофан резким движением разорвал связь тела Ганса со злым ангелом. Тот в свою очередь и не думал так просто сдаваться и яростно сопротивлялся. В борьбе они вышли за пределы Земли и на свободном от светил месте продолжили борьбу. Человеческому разуму не объяснить до конца, что это была за картина. Со стороны можно было наблюдать ярчайшие вспышки света  феерических оттенков, в которых наблюдались две борющиеся фигуры. После недолгой схватки вспышки прекратились и две фигуры застыли напротив друг друга.

- Аурус? Ты ли это? Что тебе нужно от этого человека? Опять ты чем-то недоволен или опять ты вынашиваешь очередной коварный план? Лезешь в материю...

- А тебе чего надо? Вечный раб Сына. Тебе то чего до моих дел? Ты не судья... Люди обречены и нет им спасения..

- А ты судья, говоря это?

- Знаешь Эриофан, я догадывался, что этот человек твой подопечный. Как-то раз я бросил его в старый колодец, но это было скорее развлечение. Вот почему он так долго оставался жив, что даже мне стало его жаль и я вызвал лай собак у колодца... Что? И ты тоже? Интересно, - ты великий и сильный ангел, который может остановить движение светил, без моей помощи не мог достать мальчишку из колодца! Молчишь? И почему вы все так вьетесь у этого человека?

- Ты хорошо знаешь, Аурус, что не все деяния угодны Создателю и все я делаю - по Воле Его. Ты знаешь это... Ты наверно забыл, как ты был прекрасен и прославлял Его?...Знаешь Аурус, была бы воля моя, я послал бы тебя в Черную обитель, чтобы сковать деяния твои до Суда.

- Вот, вот Эриофан. Где твоя воля и свобода? Где? Ты раб и думаешь по-рабски. А я свободен! Свободен!!

- Ты же знаешь - этому придет конец!

- А ну и что! Я свободен и силен! Я...

- Прекрати Аурус! Ты донял меня...Сейчас ты отстанешь на время от этих людей и дашь им покой. Ты все понял или тебе что-то объяснить?

- Вот, вот - и угрожаешь! Ты не от себя, ты Сыном прикрываешься.

- Я никем и ничем не прикрываюсь. Милость и любовь Его питают меня...

Ах - простонал Аурус и почувствовал полный упадок своих эфирных сил. Ах...- ну посмотрим, Эриофан, посмотрим...

- Алексей Остапович! Где ты нашел этого парня? Он вызвал мое искреннее удивление. Абсолютно здоровый организм без следов курения и алкоголя. В отличной физической форме...и сердечный приступ с последующим микроинфарктом. Да-а Алексей, непредсказуем организм человека, видно, что под Богом ходим и многое нам неведомо - рассуждал дежурный санитар городской больницы, куда он ранним утром привез полуживого Ганса, лишенного всяких сил, но в сознании. - Алексей Остапович, а при нем было что-то?

- Да вот, паспорт есть и денег немного. Говорил, что сапожник, фамилия Захарченко...

- Ну ладно, давай сюда документы и распишись вот тут...и тут.

Когда Алексей ушел, санитар взял паспорт прибывшего пациента и в ожидании врача принялся разглядывать документ. Та-ак, неженат, прописан в Белгородской области. Зовут Василий, фамилия... Фамилия? Вакуленко? Хм... Санитар посмотрел на Ганса и встретился с ним взглядом. Тот начал подниматься с кровати. Приняв вертикальное положение, он с трудом сказал: я - Вакуленко, кузнец Зареченский. А Васька Захарчук - дед мой, сапожник с Быстровской ярмарки, слыхал наверно?

- Да не слыхал, командированный я, с Воронежа...

- А может ты сомневаешься, что кузнец я? Ганс уверенно встал с кровати и ухватив ее за край, поднял ее сторону, как пушинку...

- Что ты, что ты. Господь с тобой! Ляжь немедленно! Ганс, надменно улыбнувшись, неожиданно закатил глаза и грохнулся со всего размаху на дощатый пол. Кинувшись с попыткой его подхватить, санитар резко подбежал, но не успел. Схватив Ганса за руку, он истерически закричал: врача-а, врача! Через миг в палату ввалились двое дюжих санитаров, за которыми едва поспевал щуплый профессор, который немедленно кинулся к больному...Через некоторое время он произнес: жить будет..., может быть...

...Алексей так и ничего не понял. Ему и не нужно было ничего понимать, так как его чистая душа успокоила его разум, и этого было достаточно.

Ганса приняли в госпиталь с диагнозом "сердечный приступ", с признаками острой сердечной недостаточности. Пациент был без сознания, но его состояние давало надежду врачам, что он скоро придет в себя.

...Отто Гюнтер сидел в своем кабинете и не знал, радоваться ему или нет. Скорее всего, Шнафдеру передали жетон и документы, и теперь весь успех зависит только от него. Генерал хорошо знал Ганса. Этого было достаточно, чтобы какое-то время находиться в состоянии относительной уверенности. Но что-то в последнее время на душе у старого воина было неспокойно. - Как то все странно. Странно и непонятно... И еще эти часы. В последнее время их поведение не нравиться мне, их дыхание стало неровным... ах - вздохнул Гюнтер.

Прошло время.

В кабинет генерала уверенно постучали.

- Входите, и не забудьте закрыть за собой дверь. Вы все время забываете закрыть за собой дверь, господин майор - раздраженно говорил генерал, удивляясь тону своего голоса. Майор поспешно вошел и виновато посмотрев на генерала, тихо закрыл левой рукой дверь. В правой он держал серебряный поднос с дымящейся чашкой кофе, сигарой на подложке с золотой зажигалкой и темно-коричневый конверт с красным углом, что означало повышенный уровень секретности. Генерал, покосившись на конверт, жестом потребовал поставить к нему кофе. Когда посыльный закрыл за собой дверь, Гюнтер схватился за пакет обеими руками и поспешно вскрыл его. Это была секретная директива ставки. Взволнованным взглядом он начал читать донесение.

" Начальнику 5-ого тайного отдела Аненербе, генералу Отто Гюнтеру.

Доводим до вашего сведения, что вышли все сроки приостановки наступательных действий в Ростовской области. Через сутки начинается полномасштабная операция по дальнейшей оккупации территории Советской России. У Ставки больше нет времени и возможности приостановки наступления. Если ваш агент еще жив, это будет дополнительным подспорьем нашему предприятию. О начале наступления вы будете извещены отдельным донесением.

2-ой секретарь Главнокомандующего Клаус Бернинг."

Гюнтер медленно, но сильно скомкал письмо и конверт. Он отказывался верить, что Ганса нет в живых. За долгие годы его службы в различных немецких спецслужбах, у него погибло немало подчиненных при исполнении задания. С каждой такой потерей, он в конечном итоге мирился и успокаивался. Но Ганс был особенным. Это был сотрудник с очень редкой организацией психики и характера. Злость у него перемежалась с добром. Бывало, что начав молиться в церкви, он мог, как с интересом дослушать проповедь до конца, так и выбежать во время церковной службы в ближайший паб, чтобы осушить холодную пинту пива и спеть пару веселых песен. К тому же, несмотря на обычное телосложение, лейтенант Шнафдер обладал огромной физической силой и хитрым, проницательным умом...

- Нет, нет - думал дед Гюнтер, как называл иногда его Ганс. - Он не погиб, он не имел права погибнуть, не предупредив меня! - Будем ждать, у меня еще целые сутки!

Старый генерал всю ночь просидел у окна, глядя то на звезды, то на угасающее пламя камина. Но телефон упорно молчал и Отто сморила липкая усталость и он уснул прямо в кресле, с потухшей сигарой в руке...

...Ганс очнулся от сильного удара головой. Душа моментально спросила разум: Где мы? - Опять куда-то залезли не туда - осторожно предположил разум. Открыв глаза, Ганс увидел перед собой испуганное лицо медсестры.

- Товарищ! Как вы? - Он слегка приоткрыл глаза и немного покрутив головой, понял, что он в поезде. Состав, судя по звуку, стремительно разгонялся.

- Товарищ! У вас все нормально? Как вы себя чувствуете? Не услышав вопрос медсестры, он едва слышно произнес: Где мы? Куда мы едем?

- Я старшина Костюшкина, мы едем в эвакуационном составе на Урал. Как вы? Вы что-то помните?

Ганс помнил все. Этот мрачный бородач и глаза лохматой дворняги... Тут его посетило предположение, которое с пугающей агрессивностью переросло в догадку. - Ах, ах... Это же был он, он, он...

Ганс попытался встать. Медсестра жестом его остановила. - Лежите и не вставайте, товарищ! Вам нужен покой!

- Покой? - повторил Ганс, потирая рукой ушибленную голову. - Где мои вещи?

- У вас не было вещей, товарищ! А ваш паспорт и деньги - у меня. По прибытии в пункт назначения, я передам ваши документы станционному коменданту, а он определит, куда далее вас направить.

- Я советский офицер, - совершенно неожиданно для себя, уверенно произнес Ганс. - Где мой военный билет и оружие?

Медсестра в растерянности подбирала нужные слова.

- У вас...у вас был только паспорт и немного денег. Вы можете вспомнить, где могут находиться ваши военные документы? А как вы попали в госпиталь, вы помните?

Ганс увидел, как на боковой полке напротив, зашевелился больной с забинтованными ногами, который судя по кровавому окрасу бинтов, был серьезно ранен. Потянувшись немного, больной произнес: война, Костюшкина, война! Не задавайте вопросов, товарищ болен и... И тут его глаза встретились с настороженным взглядом Ганса.

- Привет! - произнес больной.

- Привет - машинально ответил Ганс.

Военный с забинтованными ногами потянулся к своему кителю, который висел на крючке у его ног. - Ну привет, мой милый друг. Больной, быстро вынув из кармана пистолет, не вставая с полки, направил его на Шнафдера. - Ваши документы, господин немецкий диверсант. И тут Ганс с ужасом понял, кто это за смельчак с пистолетом. В нагловатой и уверенной усмешке он узнал подчиненного полковника Сергеева, который с таким воодушевлением бежал к Гансу и его товарищу в котелке, когда начался артобстрел в городе.

- Не шевелись - почти шепотом произнес капитан НКВД. Одно движение - и твои немецкие мозги выйдут наружу. Отмывать потом...

Ганса объял жуткий страх.- Это все...все...- в ужасе думал он.

И тут раздался оглушительный грохот и состав начал экстренно останавливаться. Капитан с пистолетом кувырнулся на пол и выстрелил. Пуля, бездушно прошив руку медсестры, ушла в окно, оставив паутинку на стекле. Тут раздался еще один оглушительный взрыв и Ганс, молниеносно соскочив со своей полки, кинулся к лежащему капитану, который при ударе об пол выронил пистолет.

- Ну привет, друг! - выговорил Ганс и почувствовал, что теряет ориентацию. Судя по всему, вагон начал заваливаться набок. Все смешалось: люди, вещи. И Ганс неожиданно оказался сверху своего недруга. Вагон опрокинулся набок и смерть, уже несдержанно и открыто, начала наступать на пассажиров поезда. Взрывы раздавались один за другим и Ганс понял, что опять случилось то, что его преследовало в последнее время: артобстрел. Но на этот раз это была бомбардировка. Увидев, что его оппонент потерял сознание, Ганс сильным, уверенным ударом, дослал его дух в еще более бессознательную область.

Через некоторое время, бомбардировку сменил агрессивный обстрел из крупнокалиберных орудий. Ганс по звуку узнал немецкие авиационные пулеметы...Вокруг все горело, и эта обстановка могла привести к сумашедствию кого угодно, только не Ганса Шнафдера...

Он вылез через окно лежащего на боку и пылающего вагона. Человеческий вой ужаса смешался с канонадой обстрела и взрывов, и к тому же, через некоторое время, на горизонте показалась эскадра немецких истребителей, которые шли сменить атаку двух неуклюжих бомбардировщиков. Ганс хорошо знал эти машины. Ловкие, маневренные и с большим боезапасом, они не давали противнику никаких шансов выжить. Вопреки его предположениям, летчики не стали сбрасывать легкие бомбы, начиненные шрапнелью, а открыли шквальный огонь из бортовых пулеметов. Начался настоящий ад. Крупнокалиберные пули, особо не разбираясь, нагло крушили все без разбору. На глазах Ганса, одна такая убийца, с легкостью прошив двух человек, застряла в обшивке вагона и что-то подожгла. И тут он почувствовал животный страх. Он замер, уткнувшись в острый гравий. Вокруг него смерть снимала свой зловещий урожай, никого не щадя. Стаи хищных пуль роем ходили над головой Ганса и в любую минуту могли разорвать его на мелкие кусочки. Он не шевелился и с удивлением отметил, что среди этого всего кошмара, у него возникло желание немного поразмыслить.- Что же это такое? - думал он под свист пуль. - Почему все время такой исход? Везет таки, везет... А потом неудача. Что-то мне это поднадоело. Эх... Если же мне суждено выполнить свою миссию, тогда мне нечего бояться - подумал Ганс и поднял голову. С его лица упали комочки земли...В этот момент, одна из немецких пуль, не оценив смелый порыв Ганса, решила остановить этого человека, разнеся ему голову. Но ей немного не повезло. Пуля прошла над левым виском Ганса, задев край глаза. Ох...- вскрикнул он. Схватившись за лицо обеими руками, и размазывая кровь по лицу, он катался от боли по земле, уже не обращая внимания на хищные хороводы смерти вокруг него. Через несколько минут обстрел резко прекратился, так как немецкие летчики, израсходовав весь имеющийся боезапас, начали уходить на места своей дислокации. Насыпь под железнодорожным полотном была усеяна мертвыми телами, замерших в ужасных позах. Вокруг было море крови. В некоторых местах слышался протяжный стон. Клубы черного дыма дополняли адскую картину смерти. Ганс, прощупав свое лицо, понял, что ему вновь как всегда повезло. Шальная пуля лишь изрядно напугала его, разорвав край плоти в углу глаза, не задев его. Но рана была глубокая и кровоточила. Нужно было как-то перевязать место ранения, и Ганс стал лихорадочно думать, как посреди всего этого найти перевязочный материал. Он с трудом встал на ноги и хромой походкой побрел к своему вагону, который лежал на боку по насыпью и как ни странно - не горел, как все остальные. Из окна, наполовину высунувшись, лежало окровавленное тело, которое при ближайшем рассмотрении оказалось его сопровождающей медсестрой. - Тебе это не нужно, - проговорил Ганс, забирая с кобуры пистолет. Наскоро обмотав голову чистым бинтом, который он нашел в кармане шинели медсестры, и положив оружие в карман брюк, он оглянулся. Среди массы погибших, которые вылезая с горящих вагонов - находили свою смерть, он увидел, что в некоторых местах призрачно шевелятся выжившие.

Ганс был хорошо знаком с алгоритмами действий немецкой авиации. Если истребители не опускались низко для тотального уничтожения живой силы, значит они уступают место ликвидационным отрядам, которые завершат кровавую работу. Он понимал, что Ставка уже инициировала полное наступление немецких войск в Ростовской области из-за его исчезновения... Но ничего - думал Ганс, - что-то придумаем... Еще раз оглянувшись, он снял с лежащего тела бушлат и уверенно зашагал к лесу, аккуратно переступая тела и абсолютно не зная, что ждет его дальше. Уже подходя к подлеску, он услышал гул самолетов. - Ага! Вернулись все-таки! Орлы! Может встать и помахать им? Ну свой я - не стреляйте! Потрогав рукой рану, Ганс без промедления отказался от этой мысли и решил переждать в лесу очередную атаку немецких истребителей... Уже находясь в надежном укрытии в виде густого русского леса, он с ужасом вспомнил: А документы?? Паспорт... жетон... ах, мама моя! По телу Ганса прошла волна липкого страха, который вызвал дрожь в теле. Без документов ему не выкрутиться, как у своих, так и у русских... И он не медля ни секунды, изо всех сил кинулся к горящему составу, проваливаясь в лесные ямки, присыпанные хвоей. Уже подбегая к своему, лежащему на боку вагону, Ганс разглядел быстро приближающуюся эскадру истребителей. Поняв, что ему скоро может придти конец, он прямо по телам побежал к своей цели. Остервенело сдернув медицинскую сумку с погибшей медсестры, он вытряхнул содержимое прямо на пропитанную кровью землю. Быстро найдя свой паспорт, Ганс проверил наличие жетона. Страшно было представить, чтобы с ним было, если бы он его не обнаружил. Он подумал, что в госпитале к нему не было никаких вопросов по поводу пластинки с выдавленным немецким шрифтом и значит ее никто не обнаружил. Жетон как и прежде, лежал между страниц паспорта... Ну хорошо - подумал Ганс, - жизнь продолжается. А сейчас - выжить! Выжить! Душа дала приказ разуму и тот поспешил выполнить его. Тут Ганс заметил, что эскадрилья самолетов использует другую тактику. Стрелковое оружие летчики не использовали, но в агрессивном постоянстве начали вспахивать землю разрывами хищных противопехотных бомб... Кажется дед Гюнтер поверил в мою смерть - думал Ганс, не замечая кружащей вокруг смерти. Опомнившись, он кинулся к лесу, понимая, что пережить противопехотную бомбардировку и не погибнуть у него не было никакой возможности. Уже подбегая к первым зарослям, он с удовольствием заметил, как тяжелый осколок с размаху вляпался в дерево на уровне его головы. Значит не все так просто, значит я - мессия победы! - высокомерно заключил Ганс и не торопясь побрел в глубь леса, не обращая внимания на ужасный гул взрывов. Сзади его, на железнодорожной насыпи, смерть собрала неплохой урожай - полностью забрав всех, не оставив в живых никого. Поверженный состав полностью был в огне, не оставляя ни малейшего шанса кому-то выжить...

Ганс брел по заснеженному лесу и не знал, куда он идет. Его высокомерная уверенность ослепляла его, не давая разуму логически поразмыслить. Скорее всего, через некоторое время, он придет в себя после этой дьявольской феерии смерти и примет решение...

Тут его неожиданно окликнули. - Стой!.. Ну вот, подумал он, опять русские - как они мне надоели...Стоять! - прозвучало громче и увереннее. - Еще один шаг и я стреляю! Ганс остановился и поднял руки. К нему из-за кустов направились два бородатых мужика в шинелях без погон, обвешанные оружием. Третий остался поодаль и взял его на прицел винтовки. Мужики, поравнявшись с ним, осмотрели его с ног до головы.

- Кто таков? И куда идешь?

- Оттуда иду! Жить сильно хочется, братцы! С эвакуационного состава я и документ имеется...

- А куда идешь-то?

- Говорю ж вам - больно жить хочется. Куда-нибудь и подальше отсюда!

- Ну ладно. Иди с нами...Руки-то отпусти...

И они втроем отправились вглубь леса. Человек, держащий на прицеле Ганса, отпустил винтовку, оставив палец на спусковом крючке. Он брел за всей группой немного в отдалении. Подойдя немного ближе, он с легкой улыбкой сказал: - Что-то мне рожа твоя не нравится, браток!...

- Брось, Василий. Сейчас придем - командир дознается, кто таков.

В просторной землянке, куда Ганса привели бородатые мужики, было темно. Этим он незамедлительно и воспользовался. Ловко вытащив из паспорта, который находился в нагрудном кармане, серебряную пластинку и потерев губы рукой, как будто у него пересохло во рту, спрятал жетон под языком. В дальнем углу землянки находилась печка-буржуйка, которая щедро источала приятное тепло. Возле нее расположились рослые люди, которые почти все остановили взгляд на вошедшей группе.

- Товарищ майор, вот - бегунка поймали, он уверяет, что бежал с уничтоженного эвакуационного состава.

- Как же ты выжил, друг дорогой? - иронично спросил, судя по всему, старший. Он резко поднялся и подошел к Гансу, в упор впившись взглядом в его глаза. Недрогнувшим взором, они несколько мгновений смотрели друг на друга. Ганс слегка прикоснулся рукой к своей ране у глаза. - Считайте, что меня здесь нет, я должен был умереть, как все. Но немецкая пуля пощадила меня. Его собеседник, слегка улыбнувшись, сказал:

- Что делал в составе?

- Ехал на Урал, в эвакуацию.

- Кто таков?

- Местный житель, Вакуленко. Документы со мной...

- Почему не на фронте?

- По решению местного обкома партии, после выздоровления я должен был пойти на тракторный завод, так как обладаю большим опытом в своем деле...

Лицо собеседника немного смягчилось. - А кобылу мою подковать сможешь?

- Конечно! - опять не моргнув, соврал Ганс - но мне нужны инструменты.

- Найдем мы тебе инструменты, а пока Григорьич проводит тебя в соседнюю землянку. Там у тебя проверят документы и определят, что делать с тобой дальше...

По всему Ганс понял, что он попал в какую-то банду, но позже отказался от этой мысли, так как понял одну определенность. Лейтенант секретной службы Аненербе Ганс Шнафдер, попал в наскоро сформированный партизанский отряд, который был предназначен для возможного прикрытия отступающих подразделений и эвакуационных составов. Быстро бегущие размышления Ганса прервал скрип открываемой двери. Люди, сидящие у печи, заметно оживились. А сам их командир, который минуту назад так пристрастно узнавал у него правду, вмиг потерял у нему интерес. Двое сопровождающих ввели в помещение большую и темную фигуру, поблескивающую замками и клепками. Несколько людей вскочили. Зажглась еще пара керосиновых фонарей. Неконтролируемый стон изумления раздался из уст Ганса. Ах... Неожиданности уже не развлекали его, а сеяли в душу тошный страх, вызывающий легкую дрожь в челюсти и все увеличивающуюся сердечную боль. Это был Венс Штольман, легендарный ас вермахта, который доставил его в Россию. Взгляды их на миг встретились, но летчик, несомненно узнав Ганса, отвернулся в сторону и сплюнул кровавой слюной. После чего, мельком глянув на Ганса, по-немецки произнес: Гюнтер, Шнафдер - нет одного... Будучи профессионалом-разведчиком, Ганс еще раз убедился, что в центре его однозначно считают погибшим, со всеми соответствующими выводами. Летчик был убежденным нацистом и фанатиком идей Гитлера и поэтому для пользы дела он и виду не подал, что знает Ганса, отодвинув инстинкт выжить на дальний план...

....- Товарищи! Кто знает немецкий? Судя по молчанию, таковых не нашлось. Ганс и ухом не повел, едва сдерживая свои эмоции.

- Может ты знаешь? - обратился к нему суровый товарищ.

- Немного - сказал он.

- Что он сказал? - последовал вопрос.

- Он несет какую-то ересь, командир.

- Что именно?

- Говорит, что кто-то умер.

- Кто?

- Не знаю, у него спросите...

Ладно... Коваленко! - крикнул главный. - Завтра все по плану и встретишься с товарищем из Курска - передашь немецкого летчика, а пока - забери этого летуна, свяжи его покрепче - да ноги не забудь. Закрой ему рот, чтоб не ляпал, пока нам угодно не будет и пусть спит сладко. Да и этого чудика с поезда - забери, тоже устал видимо - уже тихо говорил главный, сосредоточенно рассматривая паспорт Ганса.

Коваленко оказался рослым, рыжеволосым парнем с детскими веснушками на лице, но с весьма крепким телосложением. Под правой рукой у него висел немецкий шмайсер, а с двух сторон на поясе, красовались два штурмовых ножа и несколько гранат, которые придавали ему грозный вид.

- Ну, пошли штоль - сказал он Гансу, а немецкого летчика подтолкнул стволом в спину в сторону выхода. Разрешите идти, товарищ командир? - Идите Коваленко и глаз не спускайте... потом чуть улыбнувшись, перевел взгляд на Ганса. - С обоих...

Отпросившись на минуту по нужде, Ганс, зашедши в свое новое прибежище, изумился. В углу землянки, освещаемой лучиной, на нарах сидел связанный по рукам и ногам летчик. За пару минут, рыжий парень мастерски перевязал его вдоль и поперек парашютными стропами и сверху надел на него старую, простреленную шинель, в которой искусный ас вермахта смотрелся очень комично, и к тому же у него был завязан рот цветным, женским платком. Ганс широко улыбнулся и прошел вглубь землянки. Она было довольно холодная, не смотря на наличие буржуйки, которая судя по всему, с лихвой оправдывала свое название, скупо давая людям тепло.

- Ну что чудик, сходил? Извини - чая не предлагаю, самому жрать хочется. Завтра с утра придет особист, дознается про нашего летчика. Да и тебя, друг мой, проверить надо... Чуть улыбаясь и смотря Гансу в глаза, он вмиг привязал его тонким ремнем к железной петле в стене.

- Не дрейфь - весело подмигнул Коваленко. Если не виновен ты ни в чем, извинюсь перед тобой сердечно. Извини брат - это война! После этого, он завалился на нары напротив летчика и через минуту громко захрапел, по-детски приоткрыв рот. Гансу ничего не оставалось, как опуститься прямо на землю и держа руку на стене, смотреть, как догорает лучина. Благо, что буржуйка была совсем рядом и он довольно быстро прогрел свои озябшие бока...

Но отдыхать им всем пришлось совсем недолго. Через пару часов все трое были щедро усыпаны землей с потолка. Через миг раздался еще взрыв, потом еще и еще. Рыжий парень, моментально проснувшись, вскочил и ударом ноги распахнул дверь. После чего вмиг срезал штурмовым ножом стропы с ног летчика и развязал Ганса. Похоже на авиационные бомбы - сказал парень не то себе, не то своим охраняемым. - Быстро на улицу! - у меня нет желания лежать с вами в одной могиле!...

Когда они втроем поспешно вылезли из землянки и отошли на некоторое расстояние, в их недавнее местопребывание точнехонько ушла немецкая авиабомба, превратив их убежище в беспорядочный частокол бревен и проволоки. Взрывы раздавались один за другим. Истошно ржали кони, крики раненых и предсмертные вопли слились в единую симфонию смерти, подгоняя троих, которые чудом избежали смерти. Когда они начали двигаться, сбрасывая с себя землю, два немецких истребителя, выбросив пару десятков легких авиабомб, ушли на свои базы.

- Парни! Пошли впереди меня! По возможности прячемся! Замечу попытку смыться - расстреляю! Переведи ему. Пошли... Вокруг все горело. Уже не было слышно стонов. Смерть накрывала все большие участки недавнего лагеря. Коваленко, оглянувшись вокруг, вспомнил инструкции командира о его действиях при таком исходе и не медля ни минуты, дал знак рукой, что нужно идти.

Невидимая сила защищала эту троицу, которая с дерзостью бросила вызов смерти... Минутами раннее, Аурус метался между снарядами и осколками, направляя их в безопасные места. – Эх, люди! Чтобы вы без меня делали? Ах, мой милый Ганс, как ты мне надоел... но я должен помочь Хозяину, должен, должен...

Как оказалось, немецкое командование пустило в ход секретную директиву о дальнейшем уничтожении еще нескольких участков в Ростовской области. От партизанского отряда, бойцы которого задержали немецкого летчика и Ганса, ничего и никого не осталось, кроме рыжеволосого парня, который все гнал и гнал вперед своих пленников... Через некоторое время вернувшиеся истребители локализовали бомбардировку в одном месте - в расположении погибшего партизанского отряда. После того, как они взрывами перепахали землю, по звукам стало ясно, что начался прицельный минометный обстрел...

 Они быстро уходили. Скоро Ганс внезапно почувствовал необычайный прилив сил и ярости. - Если уж я выжил в этом аду и не в первый раз - мне уже нечего бояться. Он неожиданно вспомнил безумную румынскую гадалку, которая показывала на него кривым пальцем...

Летчик шел впереди, за ним Ганс. - По нужде мне - сказал он конвоиру, который шел чуть поодаль от них. - Быстрей давай - сказал тот, да и я облегчусь маленько. Рыжий парень-конвоир быстренько пристроился к тому же дереву, что и Ганс. В этот миг Ганс схватив за шею парня, сокрушительным ударом впечатал его лицо в дерево. Парень медленно сполз по стволу вниз, закатив глаза и размазывая кровь по коре. - Русских можно победить только обманом, господин полковник, и только один раз - на чистом немецком произнес Ганс. После чего он подтянул штаны парню и сказал: иди сюда, да побыстрей. Летчик заковылял к нему и протянул ему перевязанные стропами руки, которые тот быстрыми ударами ножа, позаимствованным у конвоира, освободил от пут. После этого он посадил на землю находящегося без сознания парня, прислонив того к дереву и связал ему ноги. Потом он забрал у него второй нож, гранаты и автомат с запасным магазином. Немного подумав, он бросил один из ножей к нему и произнес: Достаточно смерти, тошнит уже. Пусть сам решит, жить ему или нет...если захочет...Если очнется - выживет, если нет - не моя вина. Летчик во все глаза смотрел на Ганса и не мог поверить, насколько тот преобразился за последнее время. Перед ним стоял здоровяк с русской небритостью и наглым взглядом. Во всем виде Ганса очень трудно было угадать профессионального немецкого разведчика и диверсанта Ганса Шнафдера, невесть как попавшего в тайный отдел Аненербе.

- Пошли! - сказал он ему. Грустно будет сейчас погибнуть от немецкой мины. Летчик хотел что-то спросить у Ганса, но тот, поняв его желание, произнес: поговорим потом, полковник. Нам нужно немедленно уходить отсюда. Где-то недалеко должны быть немецкие расчеты, которые так заботливо перепахали лес. И они, взяв оружие, поспешили далее, откуда, по расчетам Ганса, велся минометный обстрел...

Уже темнело, как пытливый слух летчика уловил какой-то посторонний звук. Жестом он попросил Ганса, который шел следом с автоматом наперевес, остановиться и начал прислушиваться. Ну?? - нетерпеливо поддернул он летчика. Тс-с - только и прошептал тот и продолжил прислушиваться. - Лязг оружия, немецкое....Такого нет у твоих русских друзей - сказал наконец он. К тому же я чувствую запах шнапса...О-о-о - шна-апс - расплылся в улыбке летчик. Пойдем быстрее, мой друг! Только скорее, твой дед Гюнтер сильно стар... И они быстро двинулись в сторону, куда указал летчик. Когда до источника звуков оставалось совсем немного, и майор все больше распалялся предстоящей встрече со своими и ожиданием шнапса, путь их преградил густой пролесок с несколькими старыми березами. За одной из них стоял немецкий часовой, который выждав момент, когда мимо него пройдет летчик и за ним беспечно посвистывающий Ганс с оружием и в советской спецодежде, крепким ударом приклада винтовки в затылок, нейтрализовал конвоира.

Аурус и Аргенус сидели на одной из выступающих с океана, высокой скале и взирали на заходящее солнце. Прекрасный закат, творение Отца, согревал их согрешившие души и одновременно навевал смертельную тоску...

- Как же мне надоело все это, мой друг! Мне все больше и больше противны люди, в которых я узнаю подобие Его... Их мысли, стремления, мечты, радость и горе...- не много ли чести им, Аргенус? И почему Сын так полюбил их, придя сюда, и позорно пострадал от их рук, позволив им убить себя? Как их можно любить после этого? Я помню, как один из наших шептал на уху преступнику, распятому рядом с Ним: скажи Ему - спаси Себя и нас! Одним движением века Он мог испепелить эту землю и уничтожить этих опустившихся сущностей...почему?...почему?

- Все дело в Его любви к людям, непонятной для нас, Аурус. Знаю только, что если бы Отец изъявил волю уничтожить грех, зло и беззаконие, мы бы тут с тобой не говорили...Так что подумай, Аурус! Может, все же попробуем вымолить у Сына прощение?

- Может быть... но не сейчас... В моей душе бьется адское пламя злости к людям. Я не против послушать тебя, Аргенус, но люди... Эти ничтожные существа, которым Отец явил непонятную мне милость. Ты  же знаешь, как я был красив. Сияние моего лика раскрашивало любимый нами земной закат солнца. Моей красоте и великолепию радовались наши друзья, прославляя Творца...А я обделен Его вниманием и любовью… Да…да - я согрешил, уйдя к Хозяину. Но я не убивал Бога, как люди, не убивал...

- Милый Аурус. Я не знаю, насколько велика милость Создателя, но все же, прошу тебя, всем сердцем, остановись! Отстань от того человека, которого желаешь лишить жизни! - Возможно, нас простят...

- Возможно, а может нет... Зачем гадать? Мое сердце жаждет смерти того человека, которого называют Заговоренным. А после - я успокоюсь, Аргенус, обещаю тебе!

Они сидели и смотрели на закат до полной темноты, после чего взмыли в небо и растворились в нем, осыпав поверхность воды мелкими тлеющими угольками, которые с громким шипением поглощала вода…

Очнувшись от забытья, Ганс первым делом увидел перед собой настороженное, но пьяное и довольное лицо своего недавнего спутника - боевого летчика полковника Штольмана. Тот, заметив, что Ганс очнулся, быстро наклонился к нему, широко улыбаясь. В правой руке он держал никелированную флягу со шнапсом, на которой был отчеканен имперский герб Рейха. Ганс попробовал приподнять голову, но острая боль разлучила его с этой мыслью. Быстро пошарив взглядом по комнате, он понял, что находится в госпитале и на этот раз - в немецком. На стене у входа красовался портрет фюрера в молодые годы. Штольман продолжал широко улыбаться пьяной улыбкой. Стоящий рядом возле койки Ганса военный в накинутом халате, сказал: - Приносим свои искренние извинения, господин лейтенант! Наш часовой вложил всю свою арийскую силу в удар прикладом. Это его служба и просим вас лояльно отнестись к нам за это... м-м-м... неудобство, причиненное вам. Искренне просим вас не докладывать в Центр о способе вашего задержания! Мы сердечно приносим...

- Отставить! - устало, но уверенно произнес Ганс. Ваш солдат поступил, как настоящий воин, проявив смелость и находчивость, не побоявшись вооруженного человека приложить прикладом. Но все же он чуть переусердствовал - заключил Ганс, с гримасой боли поднимая голову с подушки. Чуть приподнявшись на локтях, он спросил:

- Вы сообщили в Центр о моем появлении?

- Да, господин лейтенант! Генерал Гюнтер извещен и выразил желание как можно скорее встретиться с вами...

- Дед неугомонен - вслух заключил Ганс. Что? Уже в пути?.. Ох... надеюсь, он не забыл подтянуть гири своих часов... Тут он с легкой неприязнью вспомнил, что когда они с летчиком брели по лесу, он, запнувшись об трухлявый пень, проглотил свой жетон....- И вот еще что: принесите мне специальный медрезервуар и слабительное. Дед Гюнтер не любит, когда я теряю свои документы...

Самолет с генералом вылетел ранним утром. Перед этим, Отто Гюнтер всю ночь спорил с секретарем фюрера Клаусом Бернингом...

- Это безрассудство, Отто! Я понимаю, что ты нашел своего агента, очень важного для Рейха, но твоя жизнь дороже, чем его! - Генерал посмотрел на собеседника тяжелым взглядом.

- Его жизнь сейчас важнее всех наших, вместе взятых. И тот факт, что он жив, дает нам надежду, что Рейх победит!

- Я не вдаюсь в твои дела, дорогой Отто! Я пытался фюреру вставить мозги на место, но похоже, что вы оба весьма рассчитывайте на потусторонние силы, которые возможно помогут нам. Я всю жизнь солдат, как и ты, поэтому я все же верю, что вы знаете, что делаете! Но помни, Отто! Ты уже стар и если с тобой что-нибудь случится - не по уставу, Рейх уже не найдет такого специалиста. В Абвере до сих пор сожалеют о твоем переводе в Аненербе...

- Не льсти мне, Клаус - я обычный солдат и мы делаем общее дело! Я должен лететь!

Бернинг быстро подошел к Отто сидящему за столом и пристально посмотрел тому в глаза. Взгляд Гюнтера не дрогнул.

- Ты уверен, старый плут?

- Да, дорогой Клаус - я должен лететь!..

Самолет с генералом вылетел ровно в полночь. Несмотря на уговоры сослуживцев и прямого начальства, Отто был упрям и принял рискованное решение отправиться в оккупированную Россию. С секретного аэродрома, с которого вылетел старый генерал, через пару минут поднялась эскадра из десяти истребителей Мессершмитт 109, которых Клаус Бернинг втайне от упрямого Отто отправил для его сопровождения. Он не хотел терять руководителя тайного отдела Аненербе, к которому фюрер проявлял повышенное внимание. Вся операция по вылету особого чина рейхканцелярии, была обставлена условиями особой секретности, так как чиновник такого уровня просто не имел права рисковать своей жизнью и покидать место своей работы в условиях военного времени...

Генерал смотрел в окно самолета. Вдали угадывалась едва краснеющая заря. На ее фоне, если приглядеться, можно было бы приметить несколько темных силуэтов эскадры сопровождения, но усталость не позволяла генералу вникнуть в происходящее. Разум его был занят только одним: предстоящей встречей с Гансом Шнафдером...  

- Рядовой Кузнецов! - выйти из строя!

- Есть! - отчеканив каждый шаг, Алексей, вышедши из строя, подошел к командиру.

- Получите оружие и военный билет.

...Несколькими днями раннее Пелагея, мать Алешки, не могла оттащить от него бабку Анфису, которая, упав на колени, вцепилась в него мертвой хваткой. - Не отпущу, милай!  Нет, нет... Алешенька, голубь мой! Не уходи... Бабка истошно рыдала, смотря снизу мимо лица Алексея, так как была уже почти слепая. Лешка, подняв бабку за руки с колен, поцеловал ее влажное от слез лицо и весело сказал: Да вернусь я, вернусь... Ты же заговорила меня - то ли в шутку, то ли всерьез проговорил Алексей. После чего, аккуратно отстранив от себя бабку, резко развернувшись, зашагал к поджидающему его грузовику, из которого несколько пар глаз не отрываясь, наблюдали за картиной расставания. Уже возле грузовика, Алексей в последний раз обернулся и прежде чем подал руку товарищу, который намеревался его затянуть, помахал родным на прощание. Пелагея одной рукой вытирала платком слезы, а второй пыталась поднять с земли стоящую на четвереньках бабку Анфису, которая, залившись бабьим воем, пыталась ползти за машиной, то и дело поднимая левую руку, которой пыталась вернуть любимого внука...

Самолет с генералом приземлился на одном из советских аэродромов, захваченных оккупантами. Истребители из группы сопровождения, не приземляясь, ушли обратно, так и оставив в тайне от Гюнтера свое незримое присутствие. После того, как самолет приземлился, генерал не спешил вставать с кресла. Россия пугала его. Отто не как не мог забыть, как в 14 году в Восточной Пруссии, он остался без зубов от удара русского приклада, которым его приложили от души... Через некоторое время он встал и направился к выходу. Сначала он только высунул голову из самолета и посмотрел по сторонам, обнюхивая воздух, как старый кот. После этого, он полностью вышел на трап и расправил плечи. Взгляд его тут же упал на расположенное неподалеку кладбище. Могильные кресты весело поблескивали фольгой с венков и посылали ему солнечные зайчики... Да уж - сказал генерал и по молодецки спрыгнул с трапа на землю. К нему подбежал комендант оккупированного города Пауль Шрайнер, который с подхалимской любезностью чуть-ли не танцевал вокруг Гюнтера, все спрашивая: как долетели, мой генерал? Может сигару и шнапс? Есть русская водка!...Услышав о водке, генерал молча приложил указательный палец к губам встречающего офицера. Сей жест моментально успокоил коменданта, который быстро посерьезнев, боком сделал несколько шагов к автомобилю, чтобы открыть дверь. Посадив Гюнтера сзади за водителем, комендант живо присел не переднее кресло и сказал водителю: поехали давай, только не гони...

Ганс сидел на кровати и разглядывал серебряную пластину, которую он недавно извлек из своего тела весьма редким способом. - Надо бы ее все-таки вживить, а то, мало ли...- думал он..

Тут распахнулась дверь палаты, и Ганс узрел улыбающегося до ушей коменданта. - Господин лейтенант! К вам гости! После чего, в темном дверном проеме появилась рука с генеральскими нашивками, которая оттолкнув счастливого коменданта, дала путь своему хозяину генералу Гюнтеру, который вприпрыжку подбежал к ошалевшему от неожиданности Гансу. Крепко схватив его за плечи, он упал на одно колено, и склонив голову, как-то странно захрапел. На самом деле генерал пытался скрыть свой надрывный плач, боясь проявить слабость в присутствии подчиненного. Комендант с удивлением наблюдал эту странную и редкую картину. Боевой генерал вермахта, прилет которого сопровождала элитная истребительная эскадра люфтваффе, стоял на колене и рыдал перед каким-то лейтенантом, который с увлажненными глазами несильно сжимал его левую руку.  Через некоторое время Гюнтер поднял глаза, и посмотрев в глаза Ганса, произнес: Ну и где ты пропадал? Забыл старого Отто? Или в России телеграфа нет? А может ты нашел себе молоденькую фрау? Может денег не было? А может ты... - Ганс, не дослушав тираду Гюнтера, сурово по-мужски поцеловал его и подняв его с колена, своим могучим ухватом посадил генерала рядом с собой на кровать. После некоторого молчания, Гюнтер наконец сказал слова, которые в последнее время стали целью его жизни: Нашел русского? Нашел??...Ну?...После долгой паузы, Ганс ответил впившемуся в него взглядом генералу: Права была твоя румынская бабушка - это не просто русская деревенщина, как я думал. За ним есть кто-то и что-то... Нам будет нелегко. Очень нелегко...

- Не говори этого, Ганс! Ты что, упустил его??! Говори! Ну?

- Я не столь опытен как ты, Отто... Он ушел, но перед этим вымотал всю силу из меня...еще эта собака.

- Собака?

- Да Отто, собака!.. Чувствую, что она еще посмотрит мне в глаза...

Генерал кивком подозвал к себе коменданта. - Накрывай стол, полковник. Проголодался я... Только продукты немецкие подавай, а то что-то боюсь я...- косясь на Ганса, говорил генерал. Тот, улыбаясь, вмиг вспомнил, как дед Гюнтер в далеком 26-ом отведал русской водки, закусив ее баночкой черной амурской икры. После чего, тогда еще майора, его через несколько часов, выносил из туалета его адъютант. Тогда Гюнтер, без устали пригубляя очередной стаканчик и обильно закусывая икрой, блаженствовал от гастрономического наслаждения, не в силах остановиться, так как было чертовски вкусно, и майор Гюнтер просто не в силах был остановить поток алкогольного наслаждения...

...За наспех накрытым столом восседал сам генерал Гюнтер, Ганс и уполномоченный по особым делам, полковник СС Генрих Гельцмер. Повисшую тишину первым нарушил генерал, опрокинув чарку яблочного шнапса. После чего, угостившись сигарой полковника, глубоко затянулся и выдул густое облако дыма, которое грозной тучей нависло над головами сидящих.

- Итак, лейтенант! Не будем выслушивать ваш рассказ о ваших похождениях, и как идентификационная пластина оказалась внутри вас... Спешу напомнить вам, господа офицеры, что на мой 5-ый отдел  Аненербе, возложена секретная миссия, изначально инициированная самим фюрером. Оставим не нужные размышления о целесообразности нашего дела и просто перейдем к делу. Мы солдаты и обязаны подчиняться приказам. - Шнафдер! - резко сказал генерал Гансу, который чуть не выронил вилку из руки, - какие имеете предположения о наших действиях?

Ганс, аккуратно положив приборы на тарелку, встал из-за стола и подойдя к генералу, бесцеремонно забрал сигару из рук совсем не удивленного деда Гюнтера.

- Помнится, ты не куришь английские! - с насмешкой сказал он.

- Я вообще не курю, мой генерал - так, баловство...

- Ближе к делу, лейтенант!

- Пока я бродил по русским землям, я многое узнал. Нашего друга зовут Алексей, фамилия Кузнецов. Обладает большой физической силой и развитым интеллектом...м-м-м - как я...

- Вы как всегда скромны, лейтенант!

- Также Заговоренный неосознанно пользуется покровительством каких-то духовных сил. Что это и кто это - я пока не разобрался. Ликвидировать Заговоренного можно, только действовать нужно быстро и наверняка. Когда я начинал медлить, мне начинало что-то мешать и у меня опускались руки. Для его уничтожения стоит применять только дистанционное оружие, не приближаясь к нему...

- Что вам нужно? - перебив Ганса, спросил полковник. - Любое вооружение и техника в вашем распоряжении и любое количество живой силы под ваше командование...

Генерал, выпив вторую чарку шнапса, перебил полковника. - Полковник! Живую силу ограничить! Против русского нужно использовать более разрушительное оружие, чем нож или пуля. Я настаиваю на выделении Шнафдеру танкового сопровождения в составе нескольких единиц...

- Не согласен, господин генерал! Мне необходим только один танк!

- Один?

- Да! Мне нужен один переоборудованный танк и десять рослых арийских парней, вооруженных убойным, но не тяжелым для ноши вооружением!

- Не скромничайте, лейтенант! - сказал полковник. - Просите больше, если нужно!

- Г-н полковник! Если будет нужно, мы вызовем целый танковый полк и снимем с фронта дивизию солдат. Заговоренного нужно уничтожить в кратчайшие сроки! - Г-н полковник!

- Да, г-н лейтенант!

- Подобрать бойцов не будет столь сложно, у Рейха достаточно сильных и смелых парней. Мне необходим танк, всего один танк, который, я уверен, не раз выручит нас. Но он должен быть особым. Вызовите специалистов. Нам нужно переоборудовать совершенно новый Panzer III, который, я думаю, мы найдем у наших соседей по наступлению.

- Несколько абсолютно новых машин есть в 9-ой танковой бригаде генерала Груберга - сказал полковник. Но он славится излишней скупостью, и выпросить у него этот танк будет весьма сложным делом!

- Не беспокойтесь, полковник! Если ваш генерал будет столь несговорчив, просить его будет сам фюрер!..- Ганс с Гюнтером переглянулись, слегка улыбнувшись.

- Итак, господа! - продолжил Ганс. Мне необходим переоборудованный Panzer III с установкой дополнительного вооружения. Что именно - я укажу в техническом паспорте сопровождения. Также необходимо установить дополнительную бронезащиту и усилить ходовую часть. Водитель танка должен быть опытный воин, прошедший специальную психологическую подготовку. Наши действия будут происходить на территории врага, поэтому я набираю ограниченный состав своей группы. Необходимо срочно переоборудовать танк и начать операцию, так как события на фронте не позволяют нам долгое время удерживать наступление наших войск на некоторой территории Ростовской области. - Г-н генерал! Необходимо срочно действовать. Наше промедление приведет к тому, что формирование, в котором возможно служит Заговоренный, может отступить под натиском наших войск. И тогда мы можем потерять его. Навсегда...

- Лейтенант! Я верю в вас! Я специально прилетел с Дюссельдорфа, чтобы увидеть твои глаза, Ганс! Твои, родные мне глаза... Генерал сглотнув и опустив взгляд, резко встал из-за стола и также резко как Ганс, забрал к него из рук тлеющую сигару. - Я должен немедленно позвонить в Управление - не забыл ли мой адъютант спуститься в подвал.

Полковник заметил, как широко улыбнулся Шнафдер, посмотрев на генерала.

- Господин генерал! - четко проговорил Ганс. Я не советую впредь надолго оставлять ваши часы - им нужна ваша любовь!

- Давайте без острот, лейтенант! Завтра, после того, как я подтяну их гири, мне необходимо сделать доклад фюреру о начале нашей операции и постараться доказать ему важность недельной отсрочки широкого наступления. Вы уверены, что знаете, где Заговоренный?

- Да... знаю... Сейчас он, не смотря ни на что, должен прощаться с родными. После этого он уйдет на фронт, как любой русский патриот. Он рядом, мой генерал!

- Действуйте!

Ростовская область. Зареченский район. Заброшенные коровники....

- Кузнецов!

- Я!

- Ты хорошо знаешь эту местность! По данным разведки, враг заблокировал несколько наших возможных путей отступления. Также разведка отметила наращивание ударных пехотных сил в районе Зареченска. После этих слов Алексей сильно поморщился и тяжело вздохнул. - Родом я оттуда, товарищ командир - покажите мне на карте основные локации пехотных подразделений. Ага... вот...- прорываться можно только в одном направлении: на восток от Зареченска начинаются густые лесные массивы, которые возможно являются нашим спасением. По всей вероятности, там мы сможем встретиться с отрядом капитана Головина, который также пытается прорваться из окружения.

- Да, да...- я знаю капитана. Слыхал про его дела. Он неплохо снабжал немца вечным покоем на нашей земле. Им пришлось очень несладко, по их расположениям прошлась немецкая артиллерия, надеюсь, мы встретимся с ними. А ты Кузнецов - стратег! - сказал командир. Сейчас я срочно соберу всех взводных, и мы раскинем обязанности. Необходимо срочно уходить! И вот еще что, Кузнецов.  На время нашего прорыва назначаю тебя своим заместителем. В случае моей гибели, командование сводным партизанским отрядом принимаешь на себя. Сейчас собери все партбилеты у кого они есть и комсомольские корочки. Спрячь их понадежнее в этих помещениях. После нашей победы, ты вернешься сюда и расскажешь нашим детям о тех, кто не вернется... В связи с этим, рядовой Кузнецов, приказываю вам выжить! Вам все ясно?

- Так точно, товарищ командир! Все в Божьих руках!

- В Божьих то да, но и сам рот не разевай! Не позволяй себе расслабиться ни на миг. Нам будет очень трудно, очень... Не буду казаться фаталистом, но скорее всего из леса мы выйдем далеко не все, если вообще выйдем...

- Не дрейфь, командир! - по неуставному ответил Алексей - даст Бог, выйдем. Ты помниться говорил намедни, что родители твои живы и девушка есть... Мы просто обязаны выжить, командир...

-Хорошо, Кузнецов! Завтра с утра проверить вооружение, снять знаки отличия и кокарды - спрятать с документами, как я тебе говорил. Будем уходить...

Через день, когда скупой генерал Груберг соизволил пригнать танк, Ганс ожидал прибытия техники с большим нетерпением. Это была великолепная боевая машина с отличными боевыми характеристиками. Большая скорострельность пушки, быстрый ход и усиленная тяга гусеницы. К тому же корпус танка, по размышлениям Шнафдера, стоило покрыть специальными детонирующими пластинами. Это был, как говорил он, "мой бронежилет". Боевая машина была предназначена только одной цели: сохранить живым тело лейтенанта Шнафдера...

Ганс сидел и наблюдал, как рабочие шустро управляются с машиной. Все их действия были слажены и профессиональны. Он осознанно не брал специалистов из местного завода - во-первых, они все были русские, а во-вторых - операция была строго засекречена и не один из рабочих, которых набрали из 14-ой пехотной бригады не знал, для чего они так тщательно оборудуют и без того отличный по боевым параметрам штурмовой танк. Он глубоко задумался о смысле всего и глубоко ушел в размышления. Сейчас, в полной безопасности, он неожиданно почувствовал липкий страх, который запульсировал с неистовой силой в висках, резко спустился вниз, оставив в груди жуткую тревогу. Он не на шутку испугался. Подобные ощущения не могут быть у здорового человека, и он это хорошо знал. Дед Гюнтер забрал его в свой отдел, который позже - по личному распоряжению фюрера, был переименован в Аненербе, когда он был еще глуп и молод. Ганс не был безупречным адептом взглядов фюрера, которого патологически тянуло на всякого рода магию и артефакты. Но он был отличником в обучении и в боевой подготовке. Он всегда с насмешкой относился к чудачествам старого генерала и один раз решил пошутить, зажав гирю его любимых часов в руке. Гюнтер незамедлительно среагировал, тут же метнув тяжеленную хрустальную чернильницу, которая с громким хлопком разбилась о стену в паре сантиметров от головы Ганса. Тот тут же разжал руку. После чего чудаковатый генерал, тяжело вздохнув, сказал как ни в чем небывало: - Ну что там у нас дальше, господин лейтенант...

Возможно, в этом всем что-то есть - думал Ганс, всеми силами борясь с все больше не контролируемым страхом. Возможно, румынская старуха и знает какую-то правду, да и меня назвала...знает что-то, ведьма...Неужели фюрер действительно верит в пьяный бред полоумной старухи...Я солдат и выполню приказ, чтобы мне это не стоило! - С этими словами он резко встал и не в силах больше бороться с волнами страха, прибегнул к старому и надежному способу его нейтрализовать. Труд. Забрав у одного из рабочих тяжелый молот, Ганс тяжелыми и яростными ударами начал клепать одну из деталей танковой гусеницы. Похоже, что искры летели не только из-под молота, но также из его глаз. Взгляд его стал бесконечным, но его разум четко выполнял чужую работу...

...Аурус! Последний раз тебя предупреждаю! - отстань от этих людей!

- А ты заставь меня! Ты же можешь! Ну? Ты же все можешь! Тебе достаточно прикрыться Сыном и приказать мне! Ну же! А?

Эриофан, опечалившись, ничего не сказал Аурусу, только посмотрел на него с сожалением.

- Ты сам себя остановишь. Твоя энергия скоро иссякнет. Ты ушел от Отца и вместе с тем потерял и источник. Твоя злость выжжет тебя изнутри, Аурус! Прощай! Я не хочу тебя больше встречать. Но смотри, падший ангел - голос его стал громогласным, не попадайся на моем пути...

Прошло несколько дней. Ганс, устав торчать на ремонтном заводе, где делали его танк, уже ожидал окончания работ в гостинице. Тыловая служба не потрудилась убрать убранство в комнате, и со стены на Ганса взирал все тот же назидательный взгляд советского вождя, как в кабинете у полковника Сергеева. Портрет его ничуть не смущал, даже наоборот, немного забавлял. Только хитрый взгляд с прищуром, шевелил в душе Ганса неприятные чувства. Он вспомнил рассказ генерала, как он, полуживой, чуть не расстался с жизнью после встречи с русскими. Оставив зубы и сапоги на русской земле, он несколько дней брел в обмотках на ногах, пытаясь как можно скорее встретить своих. Его обнаружили, когда он, безумный от безисходства и полуобмороженный, уже не в силах был идти и играл на губной гармошке "Августина"... Ганс на миг представил себя на месте Гюнтера и вспомнил недавнее путешествие по лесу в компании летчика. Невольно проведя рукой по челюсти, он почувствовал резкий подьем настроения. Ну ладно, ладно. Отставить, господин лейтенант - говорил он себе. - Вы не имеете права на сентиментальности и мягкость. Все будет - как всегда, хорошо. Как всегда...Ганс, улыбнувшись, растянулся на кресле-качалке и собрался немного вздремнуть. Через пару минут его покой оборвал довольно наглый стук в дверь. Не дождавшись приглашения, в комнату вошел уполномоченный офицер СС.

- Лейтенант! Довольно вспоминать счастливые деньки у бабушки Изольды. Вам пора отправляться в путь. Ваш танк полностью переоборудован. Не думаю, что у Рейха есть еще такой же...

Ганс, вскочив с кресла, начал спешно одеваться.

- А штурмовая бригада?

- Мы подобрали для вас лучших орлов из 14-ой бригады майора Зольцмана. Все физически крепкие, чистые арийцы. С ними проведена необходимая психологическая подготовка.

- Мне нужно не более десяти солдат.

- Как раз, десять и есть, - хитро улыбнулся офицер. Но можем дать больше.

- Не нужно - отрезал Ганс. Мне необходимо на них взглянуть. Вооружение подготовили?

- Каждый боец будет вооружен скорострельным пулеметом mg42, автоматом Шмайсера - для самообороны. У каждого будет пистолет Вальтера, пара гранат и штурмовой нож. Есть пара огнеметов. Все оружие проверено и готово к бою. Солдаты в отличной форме и с нетерпением ждут начала операции. - Да, чуть не забыл. Кроме десяти человек диверсионной бригады, под ваше командование поступает пулеметный расчет из двух бойцов.  Он оснащен тяжелым пулеметом для усиления огневой мощи нашей группы... Я не знаю, какое задание поручил вам сам фюрер, но чувствую - это очень важно. Вы всегда можете рассчитывать на наши ресурсы и агентов. Вы уверены, что объект еще находится в Ростовской области?

- Да...

- После ознакомления с личным составом, немедленно инициируйте операцию и действуйте, действуйте!

Ворота ремонтного завода широко распахнулись. Изумленный Ганс увидел, как из мастерских медленно выползает нечто, похожее на танк - страшное и непонятное, на гусеничном ходу. Вслед за этим нечто, вышел бригадир ремонтной бригады, весь перемазанный машинным маслом, но со счастливым лицом. Вытирая на ходу руки об тряпку, он уверенным шагом шел к Шнафдеру.

- Господин лейтенант! - обратился он. Позвольте представить вам опытный образец нашего, но теперь уже вашего танка.

- Опытный? - Ганс с недоверием оглядывал монстра с пушкой.

- Да! Опытный образец. Но опыта ему набираться не придется, так как моя бригада вложила в него все свое мастерство и нерастраченную сердечную любовь. Перечисление его достоинств, господин лейтенант, займет целую книгу. Поэтому, вы узнаете сейчас только самое главное: скажу вам так - это машина не единожды сохранит вам жизнь, здешние партизанские формирования очень любят применять взрывчатку, от которой наша машина защищена по полной. Танк выдерживает прямое попадание артиллерийского снаряда. Может в течение долгого времени выдерживать воздействие открытого огня.  Гусеница выполнена из особых сплавов,  которые до этого не применялись в машинах подобного класса. Короче говоря, господин лейтенант, берегите машину. Рейх не пожалел средств на ее создание, ее стоимость сопоставима с бюджетом небольшой страны. - Не смотрите на меня так, лейтенант, это шутка. Но в любом случае, этот танк дороже самой большой танковой бригады . Берегите его. Второй такой будет собрать очень непросто и весьма долго. Надеюсь, наш труд не уйдёт даром и вы сполна отблагодарите  Рейх за оказанное вам доверие. Ганс последние слова бригадира пропускал мимо ушей и сильно заглядывал на теперь уже свою собственность.

- Хорош, ой хорош -  думал он восхищенно улыбаясь и прищурив глаза. Бригадир, заметив восторженное состояние Ганса, прекратил словесный поток и еще раз тщательно протерев руки, протянул правую.

- Знакомьтесь с ним, господин лейтенант. Генерал просил передать вам о незамедлительном начале вашей операции. А пока познакомьтесь с личным составом.

Заметив под рабочим плащом бригадира погоны полковника, Ганс усмехнулся и направился к группе солдат, которая ожидала его неподалеку, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он, подойдя к солдатам, оторопел. Это были здоровенные бойцы с чисто арийской внешностью и проникновенным взглядом. Солдаты были хорошо экипированы и обвешаны оружием. Рядом с ними, Ганс на некоторое время почувствовал себя слабым и беспомощным. Но через миг, зная, что он их командир, уверенно приблизился к бойцам. Стоящий слева воин с нашивками ефрейтора, козырнул Гансу и вытянулся в приветствии. Через миг его движение повторили остальные. Подойдя, Ганс протянул руку ефрейтору, которую тот незамедлительно, но сурово пожал. После чего, он прошел вдоль строя, заглядывая каждому солдату в глаза. После он почувствовал мощнейший энергетический толчок в душу и просто преобразился, насытившись всё возрастающим восторгом сознания силы свои диверсионной группы. Посмотрев на землю и на миг задумавшись, он произнес небольшую речь. Перед этим, осмотрев своих бойцов, Ганс с легкой улыбкой, слегка покачиваясь, отступил на пару шагов назад. Воины стояли смирно, внимательно глядя на своего нового командира.

- Господа! - начал  Ганс свою речь. Наш всемогущий Рейх поручил нам задание государственной важности. Прошу вас, каждому дать себе отчет в том, что от нас зависит весь успех компании фюрера в России. Сделав паузу, Ганс быстро прошелся взглядом по лицам солдат. Все они оставались невозмутимыми. Их взор с вниманием наблюдал за командиром. Только вместе мы одно целое, один большой организм, который должен быть живым, пока не исполнит задачи, возложенные на него. Говорю вам сразу господа, - возможно никто из нас не выживет. В случае вашей гибели, вы навеки останетесь вписаны золотыми буквами в историю непобедимого Рейха. Ваши физические тела погибнут, но души останутся жить в сердцах всех нас навечно. Также ваши семьи будут на пожизненном содержании Рейха, в любом случае. Но, дорогие мои, мы не собираемся умирать. В нашем распоряжении лучшие образцы вооружения, созданные нашими гениальными инженерами. Тут Ганс заметил, как к его группе приближается тот самый бригадир в плаще, под которым он заметил погоны полковника СД. Подошедши, тот встал слева от ефрейтора и сделал заинтересованное лицо.  Ганс, находясь на волне ораторства, не придал этому большого значения и продолжил речь:

- Также помимо вооружения, в нашем распоряжении находятся все ресурсы Вермахта, включая любую поддержку на всех уровнях. Операцию курирует лично начальник 5-го тайного отдела Аненербе генерал Отто Гюнтер фон Каунфер, имеющий прямой обмен информацией с фюрером. Наша задача заключается в том, чтобы в короткие сроки разыскать одного советского солдата и ликвидировать его. При выполнении задания, при невозможности моей идентификации русского, сохранить труп в любом состоянии для дальнейшего его опознания лично мною. О беспрекословном подчинении приказам говорить, я думаю, излишне. Помните господа - мы единое целое и душа у нас одна. Мы обязаны выполнить это задание, просто должны. Во имя победы Рейха и господство арийской расы на Земле. Во время следования группы, я буду находиться в командном танке. Ваша группа будет следовать всегда за мной - на дистанции 7-10 м. Для передвижения, нам обустроен лучший штурмовой танк вермахта и пехотный автомобиль с усиленной бронезащитой. Во время операции с головы не снимать защитных касок, оружие всегда держать на взводе, с отпущенным предохранителем. Правую руку держать на спусковой дуге, не трогая курок. Автомобиль оборудован прекрасной рессорной системой и риск неконтролируемого выстрела минимален. Оружие держать всегда вниз стволом... Говорить можно много, господа, пора действовать. Закончив речь, Шнафдер оглянул шеренгу солдат, и справа налево начал поименное знакомство с бойцами. Дойдя до человека в плаще, немного помедлив, Ганс также протянул ему руку и посмотрел вопросительным взглядом тому в глаза.

- Полковник Вольсман, сотрудник тайной службы СД, водитель вашего танка.

У Ганса округлились глаза.

- Не удивляйтесь, лейтенант. Нам выпала честь помогать вам  в важнейшем государственном задании.

- Нам? Кто же еще?

- Полковник Штольман, с которым совсем недавно я имел честь пригубить баварского шнапса. Он рассказал мне о вас многое, и я, полковник секретного отдела СД, горжусь тем, что попадаю под ваше командование.

- Немного оторопев, Ганс почувствовал, как в его душе вновь рождается ураган огромной силы и невиданной мощи. Челюсти его сильно сжались, а глаза хищно прищурились. Глубоко вздохнув, он широко улыбнулся. - Да прибудет с нами сила! - выдохнул он и перекрестил шеренгу солдат.

...Алексей сидел в задумчивости. Осень набирала силу, и уже было ощутимо холодно. Тяжёлые мысли всё больше приходили в его душу. Завтра нужно уходить. Необходимо вывести людей из окружения. Их отряд состоял из двух десятков военных и нескольких гражданских, которых они подобрали по пути. До его хутора было каких-то 20 км и очень хотелось бы увидеть семью. Также в сердце тяжёлой мыслью была необходимость спрятать молодую жену, у которой очень скоро должен был появиться первенец. Неизвестности пугала Алексея. Нужно немедленно отправиться в Яблочки, но жизнь нескольких десятков людей теперь зависела напрямую от него, ведь только он, местный есть, мог безошибочно определить единственно верный путь для прорыва из вражеского тыла.

Что же делать. Что же...

И тут в его душу зашло приятное спокойствие. Словно ласковый лучик утреннего солнца осветил сердце Алексея и подарил ему радость. Четко почувствовав прилив радости и уверенности в себе, Алексей решил не медлить, и оседлав самую резвую кобылу, вмиг умчался в сторону Яблочек, не думая об опасности.

Эриофан переживал вместе с Алексеем. Сердце верного ангела объяла грусть и сожаление. Видя, что Алёшке всё хуже, он не выдержал его страданий и отделил частичку своей субстанции от ангельского сердца, передал его человеку, что всегда противоречило его правилу: делиться энергией с людьми. Благодаря этому, Алексей, используя прилив душевных и физических сил, принял быстрое и уверенное решение съездить в Яблочки. Когда Алексей запрыгнул на лошадь, Эриофан, едва поспевая за ним, помчался на некоторой высоте прямо через густой лес. Его не было видно обычным взглядом, но чтобы передвигаться в физическом мире, ему пришлось изменить  субстанцию эфирного тела, поэтому скорость его была ограничена, и он едва поспевал за Алексеем. Вороны, гнездившиеся на деревьях, в панике разлетались от невиданного прекрасного Нечто, которое они хорошо видели, в отличии от людей.

Группа Ганса выехала рано утром из недр завода, на котором ремонтная группа переделывала технику. Первым громко завелся танк, но, как с удовлетворением заметил Ганс, не выдал ни одной клубы темного дыма, который обычно сопровождает запуск двигателя. Вместо этого, до его обоняния дошел легкий бензиновый дымок, вмиг растворившись в воздухе.

Полюбовавшись, как разгазовывается танк, он кинул взор на свою группу. Ефрейтор давал последние наставления в своей группе, которые выстроилась позади авто. Бойцы были отлично экипированы и вооружены до зубов. Бодрые, целеустремленные лица внушали уверенность в том, что на этот раз Заговоренному не выжить. В сознании Ганса мельком пробежала мысль с воспоминанием о том случае в доме егеря, непривычным холодом окутав сердце Ганса. Он вздохнул и набравшись уверенности, улыбнулся. В этот момент к нему подбежал ефрейтор.

- Господин лейтенант. Всё готово!

- К чему готово, ефрейтор?

- К исполнению нашей миссии и выполнению ваших приказов! - бодро ответил подчинённый. Гансу понравился уверенный ответ и он помахал рукой стоящим у ворот завода группе офицеров. Потом, повернувшись,  резко опустил руку с громким возгласом: Поехали! После чего, он быстро нырнул в тело командирского танка, который разогревшись, с нетерпением рычал, ожидая своего пассажира. Группа тронулась с места. Полковник СС с пожарной вышки наблюдал в бинокль за отправкой. Впереди и по бокам колонны было по одному мотоциклу сопровождения. Позади - пехотная машина с диверсионной группой, а за ней -  еще один легкий танк сопровождения. Через миг вся эта масса людей, техники и оружия медленно двигалась, словно пробуя свои силы. В некоторый момент, мотоциклисты, которые были в авангарде, резко увеличили скорость. Синхронно за ними, вся техника перешла на их режим скорости. Наблюдая за группой, полковник СС отметил, как в его груди разливается чувство удовлетворенности, которое продержавшись немного, уступило место тревожному страху.

- Что же это за заговоренный такой, думал он. И весь этот шум, который идет от самого фюрера. В этом что-то есть. Такое чувство, что от Шнафдера зависит многое. Что именно? Да кто его знает...

Чтобы не форсировать разлившийся по телу и разуму неконтролируемый страх, полковник резко сбежал по ступеням вниз и направился в штаб, надеясь работой выбить из души неприятное чувство...

По полям, прилегающим к заводу, двигалась диверсионная группа лейтенанта Шнафдера. Техника сопровождения в составе лёгкого танка и трех мотоциклов вскоре отстала, оставив посреди русских полей две единицы техники и полтора десятка солдат. Группа двигалась на запад. Куда именно - никто не знал. Никто, кроме Ганса...

Уже смеркалось, когда он из смотровой бойницы заметил одиноко идущего посреди дороги человека, ступающего нетвердой походкой. Судя по всему, человек был сильно пьян. Колонна сбросила скорость и двигалась уже на малой скорости - на некотором отдалении от этого человека, которому, похоже из-за его весёлого состояния, было всё равно, что за ним происходит. Пьяный мужик горланил песню и медленно шёл, размахивая руками. Наконец танк остановился, тут же остановился бронеавтомобиль с группой. Солдаты, быстро выскочив из кузова, мгновенно рассредоточились возле лесопосадки, надежно прикрывая командира от возможного нападения. Но нападать было некому. Кроме пьяного мужика, который шел вдоль лесополосы колхозного поля, вокруг на километры никого не было. Мужик, похоже что-то услышал и с настороженным лицом остановился, силясь что-то понять или расслышать. На лице его отображались разные гримасы пьяного человека. В этот момент к нему кто-то тихо подошел, и он почувствовал на плече руку, одетую в чёрную кожаную перчатку.

- Здравствуй друг - произнёс Ганс и ещё раз слегка хлопнул мужика по плечу. По появившейся легкой улыбке, можно было понять, что человек услышав родную речь, вмиг успокоился и собравшись с силами, повернулся, отступив на пару шагов. Некоторое время он всматривался в фигуру немецкого офицера, со всеми знаками различия. Вмиг отрезвев, он резко повернулся и быстрым шагом, чуть не бегом, отправился прочь. Позади офицера появились две рослые фигуры, которые через миг приволокли мужика под руки к нему на пару вопросов.

Ганс доброжелательно улыбнувшись, сказал:

- Кто таков? Откуда? Чьих будешь? - говорил он на местном наречии.

- Васька - величать меня. Васька-шнырь. Первый раз чую, что немчура на нашем говорит - отвечал мужик, видимо уже не надеясь выжить. Убить хочешь? - ну давай, стреляй - криво улыбался мужик. - Только выпить дай - не хочу трезвым подыхать.

- Да свои мы, свои - говорил Ганс, думая: вот найдем Заговоренного и точно, будем вам своими... 

- Свои мы - повторил он. Выполняем особое задание партии - отлавливаем предателей родины. Мужик, искренне поверив, моментально преобразился, не скрывая своей радости. Он пытался приобнять Ганса, но его тут же за ремень оттянул рослый боец, стоящий за его спиной..

- Может подсобить чем вам, коль нужно, а?

Шнафдер, ещё раз дружеский улыбнувшись, спросил:

- Местный? Зареченский?

- Да! Зареченские мы!

- Заговоренного давно видывал?

- Да видал, как-то, но нет его сейчас, на фронте.

- Он должен был оставить нам записи. Так что он где-то здесь...

- Да на фронте он  - вторил мужик.

 Ганс кивком позвал одного бойца и что-то ему шепнул. Тот, моментально взгромоздился на танк и передал просьбу командира танкисту. Через миг, оттуда высунулась рука с флягой, которую тот незамедлительно принес лейтенанту.

- Да ладно, мы и сами знаем, как забрать папку. На вот, глотни лучше за здоровье товарища Сталина! - и протянул ему флягу с дорогим баварским шнапсом. Мужик, немедля схватил флягу и сделал несколько жадных глотков. После чего, громко выдохнув, изрек:

- Знатный у тебя самогон, такой мой дед делывал, на яблоках!  Сделав еще глоток , он сказал: если так уж важно ваше задание, так тут дом его неподалеку, баба евонная там с дитём, да мать со старухой.

У Ганса всё затрепетало от радости и неожиданной информации, но он не подал вида.

- Вот тут, после бугорка, лес Зареченский, за ним сразу возле речки хутор стоит: Яблочки. Дворов семь там. Оттуда он. Может там, дома у себя тетрадь твою спрятал.

Воодушевленный неожиданной удачей, Ганс сказал: Василий! Ты оказал неоценимую помощь нашему общему делу, и будешь представлен к награде.

- Да ладно, вот моя награда. Допив остатки шнапса, мужик посмотрел на него мутным взглядом и после неудачной попытки повернуться, со всего размаху рухнул в кусты, что росли вдоль лесополосы. Постояв немного и посмотрев на недвижимое тело мужика, которое аккуратно вляпалась в куст, сказал подчинённым: По машинам! Быстро подошедшему к лежачему мужику бойцу, с целью забрать у него жизнь, Ганс резко отрезал: Нет!! Подобные действия строго по моему приказу, все слышали?

-Да-да-да - негромко пронеслось по цепи солдат. - По машинам, быстро!

Остановив коня, Алексей привязал его у пролеска к старой берёзе. Быстро пройдя соседский двор, он зашёл к себе. Бабка сидела на кровати и смотрела в пустоту. Пелагея, в углу под иконой, пряла младенцу ползунки. Так как собаки у них отродясь не было, вошедшего Алексея никто не заметил. Почти ослепшая бабка Анфиса, подняв голову, тихо сказала: пришёл наконец-таки, сорванец. Пелагея, оглянувшись, охнула и выронила из рук челнок прялки. - Алешенька! - Вскочив, она подбежала к Алексею, и обняв его, зарыдала у него на груди.

- Да ладно, маманя, будет вам, полно...

После чего, Алексей увидел сидящего за столом испуганного мальчонку, который исправно поглощал вкуснейшую бабкину гречневую кашу, которую она сварила - несомненно для внука. Чуть поодаль, на скамеечке сидела незнакомая ему женщина, которая увидев вопросительный взгляд Алексея, сказала:

- Ну здравствуй Алешенька. Вот ты какой богатырь стал. Тетка я твоя, наверно не помнишь меня. Бежим мы, касатик, от фашистов - с Украины, с самой Кировоградской области. Из Нерубаевки. Афанасьевы мы... Да ты ж не помнишь - был ты малышом, когда с мамкой твоей - Пелагеей в гостях у нас был. Дай-ка обниму тебя, соколик. Поцеловав в обе щеки тетку и нежно потрепав за ухо мальчугана, Алексей еще раз кинулся к матери.

- Где Стеша?

- Стешка у Субботиных, прячем мы ее, касатик, - сказала бабка. Негоже в это время на улице находиться. Враг на земле нашей...

Мягко отстранив от себя плачущую мать, Алексей присел к бабке на кровать. Та продолжала:

- Что за время! Вокруг везде немчура проклятая, а ты всё по лесам своим ошиваешься. Почему не ушёл со всеми?

- Уйду, бабань. Не сегодня-завтра все уйдем. Пришёл я за Стешу спросить да мать обнять...

- Спросил? Обнял? Ну так беги, беги Алёшенька. Чую, сила страшная за тобой идет-гонится, смерти твоей хочет. Уходи. Уходи немедленно...

Бабка взяла Алёшку за руки и глядя сквозь него, сказала: Алешенька, милый, уходи. Уходи быстрее, чует сердце моё - смерть твоя близка. С этими словами бабки, Пелагея сорвалась в надрывный плач.

- Да будет тебе, Пелашка, жив он еще, жив...уходи Алешка, прямо сейчас уходи.

Алексей, поняв, что с бабкой спорить нельзя, встал с кровати и подошел к рыдающий у окна матери. Поцеловав ее дважды во влажное от слез лицо, он быстро подошел к бабке и встал на одно колено. Взял обеими руками ее левую руку, и прижал ее к своим губам. Смотря ей в глаза, Он сказал:

- Бабаня! Мать береги и Стешу, а я вернусь - ты же знаешь, вернусь...

А бабка всё причитала: уходи милый, уходи...

Алексей быстро вышел из хаты и оглянувшись, поспешно зашагал к старой березе, где он привязал лошадь. Как только Алексей скрылся из виду, из-за бугорка показался командирский танк лейтенанта Шнафдера, который, окруженный легким облаком синеватого дыма, осторожно выползал на пригорок. В смотровое окно он увидел живописный пейзаж, окруженный заливными лугами. В легкой дымке начинающегося заката, лежал красивый хутор, источающий покой и лёгкую, волнующую радость безмятежного бытия. Усмехнувшись, Ганс поймал себя на мысли, что одно его слово и этот островок мира и благоденствия, превратится в огненную геену, источающую адские языки пламени, сопровождаемого нечеловеческими криками боли и отчаяния. Шнафдера передернуло от этой мысли, настолько она его испугала и впечатлила. Отказавшись от этой идеи, он по радиосвязи подал сигнал автомобилю сопровождения - на малой скорости двигаться в некотором отдалении от них и держать наготове оружие. Приблизившись к хутору, танк заглушил двигатель. Из открытого люка осторожно показалась голова Ганса в каске, которую он всё же отдел после того, как от одного манёвра он больно ударился головой о боковые приборы. Оглянувшись еще раз, он вылез весь и сняв каску кинул ей внутрь танка. Молодецки спрыгнув, он распрямил плечи и подняв левую руку, оглядываясь, пошёл вдоль дворов, внимательно вглядываясь в огороды и заглядывая в маленькие  окна. На хуторе не было ни души и ему начинало казаться, что здесь никого нет. Где-то хрюкнул поросёнок и захлопал крыльями петух. Он понимал, что население хутора не будет встречать его хлебом и солью. Но всё же, ничего не боялся, так как знал, что за ним следят десяток вооруженных до зубов бойцов, которые при малейшей опасности для их командира, превратят эту частичку земного рая в дымящиеся пепелище. Солдаты из группы Ганса залегли за пригорком, направив оружие на хутор, готовые в любой момент нейтрализовать любое движение.

Но где же его дом, - думал Ганс. Он начинал понемногу понимать, что Заговоренного наверное здесь нет. Ничего, ничего - думал он. Заберем его женщину - сам придёт.

Дворы на хуторе были огорожены невысокими изгородями из жердей, и он с легкостью заходил в любой двор и всматривался в обиход жителей. Все дворы были на одно лицо. Небольшие дома были опрятно побелены, никакого мусора и беспорядка. На окнах домов были вышитые занавески.

Почему всё так одинаково - думал Ганс, - эти русские очень странный народ. Все на одно лицо, но разные, как звезды во Вселенной. В тихой старушке Европе, как раз всё наоборот: лица разные, а характер -  под копирку. Русские же все разные, я их всё-таки боюсь, так как они непредсказуемы. Но добры и наивны...

Тут его взор привлекла одна из хаток. Она была как все, но что его удивило - во дворе стояла  высохшая яблоня, а над входом в дом висела маленькая медная икона, на которой угадывался лик Спасителя. Усмехнувшись своей осторожной догадке, Ганс вежливо постучал в дверь. Никто не отзывался. Он постучал еще раз, уже немного настойчивее. И опять ни звука. Тогда он занес ногу, чтобы постучать далеко не вежливо. Только он собрался это сделать, из-за двери раздался голос:

- Чего дверь ломаешь, всё равно зайдёшь, не спросишь. Шнафдер чуть приоткрыл дверь и в образовавшуюся щель произнес: хозяин дома? И с этим вопросом уверенно вошёл в дом. Убранство хаты моментально и искренне поразила его сердце, и захватило дух. Всё в доме было чужим, но больно восхитило сердце чужестранца. Вышитые занавески, побеленные и расписанные узорами стены, резной стол ручной работы и поразительной красоты плетеные коврики, на которые он не осмелился ступить сапогом и замер у входа. Волнующее душу Ганса убранство русской хаты, венчал изумительной красоты иконостас, с которого на Ганса строго взирали святые.

Хозяин дома? - переспросил Ганс.

- Вон хозяин наш рыжий-усатый под скамейкой спит и лапы лижет. Ганс не понял иронию слепой бабки, которой тот явно не понравился.

- Мужчины в доме есть? - спросил он. И в сумеречном свете разглядел возле слепой бабки, сидящей на кровати, красивую молодую женщину с косой, но всю седую. Старуха почувствовала его взгляд. Поднялась с кровати и подошла к Шнафдеру.

- Не видишь - бабы одни или подслеп немного?

Не замечая едких выражений, спросил: Кузнецовы здесь живут?

- А тебе чего надо? Старуха начала распаляться. – Нет, мы не Кузнецовы. А зачем тебе Кузнецовы или Петровы? Что тебе вообще нужно от нас? Зачем ты сюда пришел? Кто ты такой?

Бабка начала слегка подталкивать Ганса, который начал пятиться назад. Смерть свою захотел встретить? - беги, пока не поздно, а то...- словесную тираду старухи прервал взведённый вальтер Шнафдера, который холодной сталью прижался ко лбу бабки. Одна из женщин, сидящих на кровати, вскрикнула и перекрестившись, обняла мальчонку, который испуганно взирал на Ганса. Бабка расплылась в улыбке беззубым ртом. - Ну что, давай, стреляй, фашист немецкий. Возьми еще один грех на душу. Сделай свое пламя в преисподней немного пожарче. Шнафдеру прямо на глазах становилось плохо. На висках выступил пот, а рука с пистолетом начала трястись.

- Ведьма! -  сквозь зубы произнес Ганс и левой рукой отшвырнул от себя бабку, которая чуть не упала наземь. - Ведьма! - повторил Ганс и поспешно вышел, не закрыв дверь. Но он был профессионал и не позволял себе дать чувствам волю. Быстрым шагом, он вышел прочь от дома и не останавливаясь, поднял над собой указательный палец левой руки и жестом приказал подчинённым собраться за пригорком. Там он построил своих бойцов, к которым присоединился и полковник  - водитель танка.

- Господа! Ганс говорил резко и уверенно. - приказываю всем не вступать ни в какие контакты с русскими, не заговаривать с ними и избегать любого общения. Любые действия, включая поход в уборную -  только по моему разрешению! За русскими стоит какая-то сила, но наша сила ничуть не меньше... пока я жив -  высокомерно заключил Ганс. Я уверен, он недавно был здесь, я слышу его шаги и дыхание. Шнафдер смотрел бегающим взглядом по лицам своих бойцов. - Он где-то здесь. Я знаю где он! - по машинам! Первым завелся танк и с необычным ревом кинулся в путь. За ним на небольшой дистанции последовал автомобиль с диверсионной группой. Во время движения было видно, что он сильно подавлен. Водитель танка поглядывал на Ганса, холодный взгляд которого был прикован к смотровой щели. Они шли на приличной скорости. Поле, по которому двигалась группа, было сплошь усеяно красивыми полевыми цветами, которые гусеницы танка безжалостно вырывали и раскидывали по бокам. Красивый солнечный закат заглядывал в смотровое окно и слепил взор Ганса, от которого тот неприятно морщился. Внезапно он увидел очертания полевого лагеря скотоводов, который расположился прямо на пути их следования. Лагерь был небольшой. С десяток жердей, натянутый брезент и несколько десятков голов овец и коров. По всей видимости, там находился и человек: легкий дымок над лагерем говорил о его наличии, который готовил себе ужин. Лейтенант Шнафдер никогда не отличался страстью к уничтожению, напротив многих его коллег-диверсантов. Но, тем не менее, он приказал водителю прибавить ход и развернуть башню с пушкой на 180 градусов. По радио, он передал распоряжение автомобилю сопровождения увеличить дистанцию до 50 м. Никто из подчинённых не понимал, что задумал их непредсказуемый командир. Через несколько минут, командный танк со всего хода врезался в лагерь, на несколько метров раскидывая в разные стороны несчастных животных. Пастух едва успел спастись в последний миг, заметив невесть взявшийся откуда немецкий танк, который разорил весь его лагерь. Машина сопровождения пролетела следом, окутав останки лагеря черной земельный пылью. Через несколько минут, кавалькада разозленной техники скрылась с места, оставив в недоумении выжившего пастуха, который сразу же кинулся к своим подопечным. На удивление, все овцы остались целы, только у одной коровы был сломан рог. Держа на руках ягненка, пастух смотрел вдаль на изрядно удалившуюся группу Ганса, которая с остервенением выполняла приказ своего командира, стремясь еще до темноты найти Заговоренного...

...Алексей мигом спрыгнул с лошади, остановившись у своей избушки. Быстро зайдя в дом, он снял маленькую иконку со стены и сунул ее за пазуху. После чего, махнул со стола рамку с фотографией Стеши и немедля запрыгнул в седло, навсегда попрощавшись со своей, старший ему родной лесной избушкой...

Через некоторое время, Ганс быстрым шагом направлялся егерской избе. За ним едва поспевали двое бойцов, которые не отходили от командира ни на шаг. Танк, еще немного проехав, остановился чуть в отдалении, и направив пушку на избу, выключил двигатель. Подойдя к дому, Шнафдер ногой толкнул дверь и кивком пригласил бойцов зайти первыми, после быстро последовал за ними. Как он и ожидал, изба была пуста. Но он уже не скрывал своих чувств, явно ощущая недавнее присутствие человека. Приказ сжечь избу, группа выполнила чётко - умело использовав огнемет, который распылял горючее под давлением. Бойцы с воодушевлением выполнили распоряжение, превратив мирный дом в жаркий факел. Насладившись пару минут огнём, Ганс обратил свой взор на тропинку, уходящую от пылавшей избы. Он встал на четвереньки и присмотрелся на свежий след от копыт. Медленно выпрямляющаяся травинка говорила ему о том, что Заговоренный только что был здесь. Он широко улыбнулся и не вставая с четверенек, крикнул: по машинам!  После чего, бодро вскочил и посмотрев еще немного на догорающий дом, прыгнул в люк танка. Водитель, понимая, что возможная развязка близка, перенял настроение Ганса и широко улыбался. Вперёд! -  резко дернув ладонью в смотровое окно, сказал Ганс, удобно устроившись на тумбе. - Вперёд!

Дав команду - вперёд на малом ходу, Ганс крепко задумался. Его сердце и разум явно чувствовал, что Заговоренный где-то совсем рядом. Временами ему казалось, что тот за ним тайно наблюдает, но разум подсказывал, что это просто неосязаемый страх своего врага. Он не мог видеть, как глаза полковника, скрытые защитными очками, стали хищными и покрылись зловещей кровавой сеткой. Неугомонный Аурус, после нескольких неудачных попыток, всё же проник в душу водителя и завладел его разумом. Водитель ничего не понял, так как его сердце уже было изначально настроена на зло, ради которого он согласился участвовать в этой операции со значительным риском для жизни. Воля злого ангела вела руки полковника целенаправленно к месту, где скрывался Алексей вместе со своими товарищами. Примерный маршрут движения, полковник определил ещё изначально, но стало уже совсем темно, и Ганс принял решение остановить группу и устроиться на ночлег...

Аурус, увидев, что люди готовятся отдыхать, начал бесноваться. Отпустив душу водителя, он от злости извергнул молнию в непосредственной близости от стоянки в высокую сосну и расколол ее надвое, после чего покинул землю и ушел в свои сферы...

Шнафдера нисколько не удивила молния при чистом небе. Всякое бывает - сказал он тревожному разуму, не отвлекаясь от главной мысли - найти Заговоренного и уничтожить его. Бойцы из его группы  быстро нарубили лапника, и загнав технику в скопление еловой поросли, качественное ее замаскировали. После чего, приказал водителю выключить все приборы, включая радиосвязь и отдыхать до наступления первых лучей солнца.

...Ганс проснулся от резкого запаха спиртного. - Что вы себе позволяете? - сказал водителю, который почти осушил свою офицерскую флягу со шнапсом. Да сколько ж их у вас?

- Господин лейтенант! Триста граммов шнапса не повлияют на мои способности вести машину. Тем более, я знаю куда ехать.  - Ганс впился взглядом в глаза полковника, силясь понять, говорит ли тот ерунду, чтобы отвлечь его внимание от своего проступка или всё же...

- И куда же нам ехать, господин полковник?

- Я не знаю, куда мы поедем, но знают мои руки, лейтенант!

- Полковник, вы пьяны. Как вы, опытный офицер вермахта, надеетесь на пьяную удачу вашей интуиции?

- Кто сказал, что она пьяная? - произнес полковник, прищурив глаза. Ещё вчера вечером, на меня что-то нашло, Я был уверен на все сто, что нам осталось совсем немного до цели. Совсем немного. Как вы правильно заметили - я опытный офицер вермахта - военный разведчик и знаю, что говорю. На задание я тоже согласился по зову своего сердца, так как моя интуиция профессионала подсказала мне, что без меня, вам будет туго. Ганс внимательно слушал речь полковника, который уже изрядно опьянел.

- И что вы думаете делать? -  спросил его он.

- Сейчас, мы отдохнём ещё пару часов и двинемся в путь. И скажите спасибо, то я не курю!

- Спасибо...

Через пару часов, вздрогнувшего Шнафдера разбудил резкий звук заведенного двигателя. Слева на него смотрело немного помятое, но полностью отрезвевшее лицо полковника, который весело ему подмигнул и дернул бровями.

- Господин лейтенант, - изрек тот. Распорядитесь приказом. Нам пора!

Ганс, с вопросительным взглядом: "кто из нас командир", взял тангенту радиосвязи и сказал: Господа! У нас десять минут. Демаскировать технику - отправляемся через несколько минут. Проснувшиеся солдаты вмиг приготовили транспорт и заняли свои места, приготовившись к движению. Ганс махнул правой рукой. Взревел танковый мотор, и окутав сизым дымом машину сопровождения, резко тронулся с места, быстро набирая скорость. Сначала они двигались они по полю, на котором была  скошена пшеница. Один раз танку пришлось немного поработать бульдозером, со всей скорости свалив несколько деревьев и примяв кустарник. За ним едва поспевал автомобиль сопровождение, в котором бойцы, крепко держась за скамейные поручни, иногда сталкивались головами, не проявляя никаких эмоций.

Шнафдер иногда поглядывал на водителя, и у него не возникало сомнений, что они куда-то приедут. Вот только куда? Через миг водитель резко остановил танк.

- Ну? - сказал Ганс.

- Что ну! Видите эти здания вдали? Очень рекомендую туда пройти на экскурсию. Ганс вглядывался в смотровое окно, - Как вы думаете полковник, что это?

- Судя по архитектуре и комплексу зданий - это заброшенное несколько лет назад больница или воинская часть. Идеальное место для того, чтобы ваш русский скрывался там. Ну что, вы готовы прогуляться, лейтенант? Ганс посмотрел на него и закивал головой.

Внимание! - сказал он в микрофон, - первая фаза операции: всем покинуть транспорт и приготовить оружие. Возможность получить вооруженный отпор. Водителю пехотника примкнуть к остальным. Выдвижение через несколько минут.

Он вылез из танка и оценил оперативность действий подчиненных. Все тринадцать человек его группы, кроме полковника, выстроились в ряд и замерли в ожидании распоряжений. Через минуту из люка вылез водитель, и широко улыбаясь, подошел к строю. - Но только вы полковник - останетесь здесь. Только не вздумайте приложиться к шнапсу, вы ещё нужны Рейху…

- Господин лейтенант! Это была последняя фляга, другая мне не нужна. Отметим, когда мы протащим труп вашего русского, привязанного к танку...

- Только без ваших шуток, полковник! Применять насилие и ликвидацию в крайнем случае и только в качестве защиты!  Внимание всем! Наша задача: обследовать комплекс зданий на предмет наличия людей. Возможен вооруженный отпор - сказал Ганс и покосился на полковника, который загадочно улыбался. Еще раз проверить оружие и доложить. Выдвигаться двумя группами. Трое идут за мной, остальные обходят комплекс с другой стороны и держась в поле моего зрения, ждут распоряжений. Полковник! Займитесь маскировкой. Возможно мы будем через час, а возможно и не придём вовсе - сказал Ганс с улыбкой. Полковник тяжело вздохнул и отправился рубить лапник для маскировки.

Группа обошла комплекс зданий с востока и затаилась в редкой поросли. Ганс внимательно рассматривал в бинокль самое большое здание. Оно было очень старое и обшарпанное, но кое-где сохранились оконные рамы со стеклами...

- Товарищ капитан! Только что замечена группа немцев. Двое с офицером находятся в пролеске, остальные в отделении - за пригорком. Там же замечен тщательно замаскированный танк и пехотный автомобиль - в километре от нас. Что будем делать?

Командир молчал и не отвечал. Сидящий возле него Алексей, сказал: похоже они знают про нас. Нам придется туго, командир...

- Какое у них вооружение? поднял тяжелый взгляд капитан.

- Все солдаты, кроме офицера, вооружены автоматами и ручными пулеметами, имеют достаточное количество гранат. Кроме того, у них есть пулемётный расчёт. Судя по тому, что солдатам тяжело, это тяжёлый, крупнокалиберный. - И ещё замаскированный танк, повторил Алексей.

- Да-а-а сказал командир... Сидоренко!

- Да, товарищ командир!

Женщин и раненых перевести в подвал. Весь личный состав... Сделав паузу, командир продолжил -  весь личный состав приготовить к возможному бою. Затаиться с оружием в скрытых комнатах и ждать... Ждать...

- Они скоро будут здесь - добавил Алексей...

Через полчаса, Ганс с двумя бойцами зашёл внутри здания. Это была старая, заброшенная больница. Судя по всему, она была заброшена много лет назад, так как некоторые оконные рамы сгнили, а в некогда крепком кирпичном здании местами зияли проломы. Три фигуры медленно зашли в здание. Ничего не указывало на присутствие человека. Всё вокруг было усеяно мелкой кирпичной крошкой, а некоторые межкомнатные двери были вполне исправны, и со зловещим скрипом болтались от сквозняков, которые вольготно чувствовали себя в здании. Все трое разбрелись в стороны и бегло исследовали здание. Быстрый просмотр верхних двух этажей утвердил Ганса в том, что в помещении нет ни одной живой души. Только вечный хозяин - гуляющий по этажам ветер, настойчиво выставлял из помещения незваных гостей, с силой задувая им в лица. Шнафдер с бойцами исследовал и два здания поменьше и пришел к выводу, что здесь никого нет. Последний глоток шнапса полковника оказался всё-таки лишним...

Они уже направлялись к группе. которая немного расслабившись. ожидала их в пролеске. Двое бойцов из пулеметного расчета пили кофе из термоса и угощали им остальных. Ганс тут же протянул руку, резким движением пальцев требуя и себе горячего напитка.

В этот момент, он встал как вкопанный, остановился, и у него округлились глаза. До его слуха донесся слабый щенячий писк. Лицо Ганса исказила гримаса сильного изумления. Боясь повернуться, он вслушивался в неясные звуки. Звуки повторились, и он, выбросив только что прикуренную сигару, резко повернулся и всматривался до боли в разрушенное здание. Через некоторое время он узрел возле главного входа в разрушенное здание постеленный кем-то рваный, простреленный бушлат, на котором расположилась недавно ощенившаяся собака, кормящая щенков...

Всё бы ничего, но возле собаки была блюдце... Блюдце... Собака... Он неожиданно вспомнил сумасшедшую румынскую гадалку, которая всё говорила о какой-то собаке. Память его резко резануло воспоминанием о животном в избе Заговоренного, взгляд которого источал, если это применимо к звериной морде, злость и ненависть к нему, что он ощущал физически. Ганс бросился к собаке. Это была обычная дворняга, которая дрожала от холодного ветра и пыталась согреть троих скулящих щенков, пытавшихся получить от неё немного жизни. Собака дрожала всем телом, облизывая потомство, и со злостью смотрела на Ганса. Он слегка улыбнулся. Не торопясь, он подошел к своим бойцам. Достав сигару, он медленно раскурил, и с застывшей легкой улыбкой, негромко произнес: - Оружие к бою...

Он понял, что пришел его час. Пришло время выполнить свою миссию и, как говорил дед Гюнтер,  - спасти Рейх... - ну что ж, придется удружить деду... За минуту, что он размышлял, подтянулись остальные бойцы, которые уже успели занять позиции для ведения огня. Ганс смотрел на сосредоточие силы, и неумело покуривая сигару, удовлетворённо улыбался. Через некоторое время появился командный танк, который уверенно взлетев на пригорок, немедленно развернул ствол орудия прямиком на здание.

- Пожалуй начнем господа? Он кивнул старшему группы. Что-то шепнув ему, Ганс по царски сел на старый пень. Подав сигнал рукой, он с удовольствием расслышал лязг затвора танкового орудия. Через несколько секунд раздался орудийный выстрел, от грохота которого, Ганс вжался в трухлявый пень, схватившись за него руками. Снаряд, громко рассекая воздух, разорвавшись, отгрыз от старого здания хороший угловой кусок, не давая шанса тому выстоять. Второй орудийный выстрел смел с пня Шнафдера, заставив его лечь под дерево и зажать перчатками уши. После пятого выстрела, Ганс, насытившись поражающей мощью танкового орудия, отдаёт приказ об открытии огня из всего вооружения. Он рассчитывал, что если в здании или подвале есть люди,  - чтобы выжить, они начнут обороняться. Так оно и вышло. После того, как бойцы открыли огонь из всех своих переносных пулеметов, он заметил, как из нескольких окон начал вестись довольно сильный огонь из автоматического оружия. Завязалась жесткая перестрелка, от которой у Ганса пошла кругом голова. Вынув из кобуры свой вальтер, он с громким криком приказал пулеметному расчету вступить в бой.-  Это была поистине адская картина. Десять пулеметных стволов немецких скорострелов, обильно поливали свинцом здание, где бесстрашно оборонялись те, за чьими жизнями пришла диверсионная бригада.

На фоне этого, беспрерывно лающая очередь тяжелого пулемета, медленно выпускающей пули, носящие смерть и значительные разрушения. Беспрерывно стреляет танк, методично разрушая здание и сея смерть среди защитников здания. Ганс, войдя в волну всеобщей вакханалии, палил по зданию из своего вальтера, едва успевая перезаряжать оружие.

...Алешка... Погибнем мы.. Молодой окровавленный солдат тряс Алексея за плечо. Тот, прислонившись спиной к вздрагивающей стене, перезаряжал оружие. - Сдохнем ведь, Алексей... А бабы? А командир?  - умер он...Алешка, сдохнем...

- Не дрейфь и заткнись! - Положено умереть - умрем, а коли нет - Бог нам в помощь...

- Дурак ты, Алешка! - Нам же сейчас кирдык...

- Заткнись, Федор. Держи вот... и дал ему единственную гранату.

Алексей вспомнил, что в одном из помещений, они оставили тяжелый ящик с противотанковыми гранатами, которые сейчас им были нужны как воздух. Из-за интенсивного обстрела, группа советских солдат была разрозненна и терпела большие потери. Непрерывное адское пламя, источаемое десятком немецких стволов, забирала всё больше и больше жизней...

Через время Гансу надоело наблюдать, как танковое орудие машинально крошит здание. Подав сигнал, он замедлил интенсивность орудийного обстрела. Через минуту замолчал и тяжёлый пулемёт. Солдаты  перешли на короткие очереди, изредка усиливая огонь...

За минуту до этого, Алексей Кузнецов, перекрестившись, бросился по активно обстреливаему коридору к заветной комнате, где стоял ящик с гранатами.

Он не видел, как любящий Эриофан, не выдержав смотреть на пляску смерти, неотступно следовал за ним. Изо всех своих ангельских сил, он отталкивал Алёшку от наглых немецких пуль, которые всё норовили прошить его тело. Заметив летящий снаряд, Эриофан, быстро схватив горсть гильз и бетонной крошки, кинул ее под ноги Алексея, от чего тот споткнулся, и больно ударившись головой, растянулся на полу.

 

В этот момент снаряд прошив стену, пролетел над головой Алексея и разорвался в соседней комнате, присыпав его фрагментами стены... Алексей встал и побежал по коридору дальше..- Господи, благодарю...- шептали его губы.

Заметив, что противник прекратил отстреливаться, Ганс дал сигнал прекратить весь огонь. Прошло некоторое время, как он понял, что противник ликвидирован, и пора идти собирать урожай смерти. Повернувшись на спину, он начал неторопливо раскуривать сигару. Не успел он выдохнуть дым, как волна от взрыва ручной гранаты, засыпала его лицо пахучей землей ростовского леса. Через миг раздался ещё взрыв, и ещё... Взведённые гранаты, с уверенной периодичностью вылетали из некоторых уцелевших оконных проемов. Чертыхнувшись, Ганс перевернулся и выплюнул землю. Старший группы, не дождавшись приказа командира, по инструкции дал команду открыть огонь с прежней интенсивностью. Через несколько минут из сильно разрушенного здания перестали сыпаться гранаты и Ганс понял, что это всё... Он ещё некоторое время раздумывал и отдал распоряжение применить огнеметы. Но боясь, что пламя выжжет трупы убитых, он распорядился обработать огнем и дымом всё здание по периметру, чтобы исключить малейший шанс кому-нибудь выжить. Разрушенное здание объял густой черный дым, который заполнил все оставшиеся помещения. Через час всё было кончено. Редкие языки пламени, пытаясь вновь вспыхнуть, лизали почерневшие стены. Ганс решил подойти с группой к зданию. Осторожно приближаясь к помещениям, он заметил, как та самая собака, что с ненавистью смотрела ему в лицо, была мертва и один выживший щенок, еще слепой, громко скулил, прижимаясь к телу погибшей матери... Они зашли в помещение. Среди закопченных стен, обильно нашпигованных застрявшими пулями и осколками, они нашли немало обгоревших и покалеченных тел, каждое из которых Ганс лично теребил и переворачивал, пытаясь угадать в обгорелых лицах Заговоренного, образ которого навсегда остался в его памяти. На втором этаже они нашли сильно обгоревшего, но еще живого солдата, который с ненавистью смотрел на них и сидя на полу, что-то держал в руке. Подойди поближе и убедившись что боец не тот, кого он ищет,  Ганс носком сапога наступил на запястье солдата, принуждая того открыть руку. Скоро рука разжалась, и он увидел красную советскую звездочку, которой солдат явно дорожил и хотел умереть, прижав ее к сердцу. Осмотрев умирающего, Ганс сказал сопровождающим его бойцам: Не трогать его! Оставить и ничего не брать...присев, он взглянул в глаза и сказал по-русски: Тебе бы молитву какую вспомнить, братишка... Улыбнувшись, он резко встал и со своими бойцами продолжил осмотр тел. В одном из угловых помещений разрушенного здания, среди других погибших, Ганс обнаружил тело солдата, который замер в неестественной позе, сильно скрутившись... Повернув его ногой, он с интересом заметил, что погибший, зажав нательный крест в правой руке, как бы пытается его согреть - поднеся сжатый кулак к устам. Взглянув на лицо, которое на удивление не пострадало от огня, он тут же узнал Заговоренного...

Ну вот и всё! Господа! Поздравляю вас! Только что, мы выполнили приказ фюрера и его давнюю мечту! Через минуту к погибшему и стоящему возле него на одном колене их командиру, подтянулась вся группа... Вот он... Он... Вырвав из кулака нательный крест бабки Анфисы, Ганс с удивлением отметил, что тот очень горячий. Округлив глаза, он упав на второе колено, прижался ухом к груди Заговоренного. Лицо его медленно расплылось в улыбке. - Господа! Да он жив... Да... Да... Жив!  Видит Бог, как я хотел с ним поговорить по душам. Врач, находящиеся в группе, осмотрел Алексея. - Господин лейтенант. Я думаю, у вас есть шанс с ним поговорить. Внутренние органы не повреждены, но жить, я думаю, будет недолго. Если вы желаете его интервью, рекомендую вам срочно доставить его в госпиталь - несколько уколов морфия, скрасят его последние часы и развяжут ему язык. Ганс был вне себя от радости. Наконец-то! Наконец... Не знаю, как сказать об удаче деду Гюнтеру, чтобы он не преставился от счастья раньше времени - с волнением думал он. Включив в первый раз дальнобойную коротковолновую радиостанцию, Ганс передал на базу доклад, что миссия выполнена, и ему нужен хорошо оборудованный санитарный автомобиль.

...Через несколько часов Ганс вглядывался в лицо Алексея, который еще без сознания лежал на больничной кровати, пристегнутый к железной кровати за правую руку... Когда Алексей открыл глаза, Он увидел лицо, которое не замедлила изречь: Ну здравствуй, друг! Через миг Алексей узнал Ганса...

...Верный Эриофан сердцем почувствовал, что с Алексеем опять что-то не так. Покинув свою обитель, он вмиг оказался в сверкающей красотой галактике, где среди миллиардов звезд затерялась грешная Земля, которую для славы Своей почему-то выбрал Отец...

- И ты здесь - сказал Эриофан Аурусу, который темным пятном смотрелся на фоне Солнца.

- А ты как думал, мой дорогой друг. В такой момент, я оставлю вас двоих?

- В какой момент?

- А ты не знаешь, святой ангел, не лукавь.

- Лукавство это твое, Аурус, а я чувствую сердцем... Ты же получил приказ от Князя немедленно сюда явиться и вновь попытаться убить этого человека?

Аурус, немного смутившись, быстро и яростно заговорил:

- Да, да, да! Мне уже всё надоело Эриофан. Ты вот мне надоел, Аргенус недавно отстал... Все светлые со своими нравоучениями...Да и сам Хозяин, надоел. Я устал, устал ...

- Отдых твой в преисподней, Аурус. Не усугубляй вину, остановись. Уйди в свои сферы и не трогай этого человека. Тогда я, возможно, буду просить Сына за тебя...

- Наступивший в огонь - сгорит весь. А я уже горю, Эриофан. Ненависть к этому человеку убирает боль от огня с моего сердца. Я не уйду...

- Ну как знаешь, я предупредил. И резко махнув своими золотыми крыльями, он мгновенно скрылся в земной облачности. Немного подумав, за ним последовал и чёрный ангел...

Опять потеряв сознание и очнувшись, Алексей обнаружил себя сидящим на железном стуле. Руки его были связаны за спиной стальной проволокой, а с головы стекала ледяная вода, которой его окатил адъютант немецкого офицера. Офицер неторопливо подошел к нему и наклонившись, посмотрел ему в глаза.

- Привет Алексей.

- Здравствуй...

- Тебя и не поймать, прыткий ты, Алёша. Не говори ничего, я не хочу ничего слышать. Скажи только, причём тут собака?

- Какая собака? - с трудом проговорил Алексей.

- Обы-ы-чная! - протянул Ганс и тяжело вздохнул. Отойдя за спину Алексея, и натянув на руках ремень, услужливо поданный ему адъютантом, он поднял взор наверх. - Прости меня, Господи! - иронично сказал он и сжал ремень на шее Алексея. Когда тот, захрипев, начал закатывать глаза...

Эриофан не выдержав этого, собрал все свои силы и кинулся к Алёшке. За спиной у Ганса он увидел перекошенного от злобы Ауруса, который помогал затягивать ремень.

- Ах... Это ты?! Ну, держись...

Резко схватив Ауруса за его чёрные ангельские одеяния, он вышвырнул его за пределы Земли и подался за ним, не забыв по пути что-то тронуть в груди Ганса. Через миг, тот резко отпустил ремень, и с криком схватившись за сердце, повалился на пол. Он катался по полу и кричал. Через миг у него ртом пошла пена и он начал задыхаться. Адъютант, выпучив глаза, выбежал в коридор и громко заорал: врача!

Алексей, отдышавшись, удивлённо смотрел на корчившегося на полу Ганса и не мог ничего понять. Что это с ним? Даже сейчас его набожное сердце беспокоилось о своём губителе, желая ему избавление от недуга. В комнату забежал врач с саквояжем и склонился над Гансом. - Сердечный приступ, и по всей видимости не первый. Через миг в комнату ввалились два санитара с носилками, и куда-то унесли больного.

Эриофан, догнав Ауруса на орбите Земли, вцепился перстами в его одеяния. Тот повторил его движение и они, быстро раскручиваясь, понеслись в борьбе с друг с другом - в атмосферные пространства Земли. В один момент Аурус выхватил сверкающий меч и оттолкнул Эриофана. Тот не спешил применять свой, ловко уворачиваясь от ударов.

У ангелов особое оружие. Они бессмертны и не могут убить друг друга. Меч забирает силы и энергию, которые можно получить только у Высших, если на то у них есть желание. Горе тому кто окажется рядом с этим мечом. Один его взмах рассечет Землю пополам и свет и тьма поменяются местами.

Уклоняясь от ударов, Эриофан всё дальше уходил в атмосферу Земли, зная, что в физическом мире их оружие не столь эффективно. Отбиваясь платком, сотканным из звёздной пыли, он уходил в новые места, по своей светлой английской сущности не желая применять свой меч...

Люди, работающие на поле, остановив работу, заворожено смотрели на небо. Там появилось ещё два маленьких солнца и от них отходили громогласные молнии, которые своими яркими вспышками раскрашивали фантастическими красками начинающийся  закат.

Через некоторое время, Аурус, устав орудовать мечом, увлек за собой Эриофана и вмиг удалился из галактики на свободное от звёзд место.

- Вот скажи мне, светлый ангел, Почему твой Бог, которого ты называешь Отцом, забыл про людей. Почему Его дети, зная о Нём, творят зло. Почему Он допускает мучительную смерть недостойных ее праведников? Ты опять молчишь, Эриофан? Тебе нечего сказать, дорогой друг?

- Стоит ли говорить тебе то, что ты сам знаешь, Аурус. Выгнав человека из Эдема, он не забыл о нём…

- В чём же его забота, Эриофан?

- Ты сам знаешь. Могу только тебе напомнить, что многие вещи даны человеку помимо того, что он их не заслуживает. Многое да будет лекарством в недугах его. Если же смерть придет за ним, неспроста это. Так как никто и представить не может, что приготовил Бог верующим и любящим его. Солнце заходит и выходит, обогревания его... Могу тебе многое сказать, но ты же не хочешь слушать, Аурус. Вот что будет, если укоротить твой меч?

- Да ничего, ничего.

Вот-вот, Аурус, ничего. Человек же погибнет, если Отец отнесет светило земное чуть-чуть назад...

- Можешь не продолжать, Эриофан, я знал, что ты это скажешь.

- Нет, не всё я сказал, Аурус. Многое может слово праведного человека - не забывай, что Отец создал его по подобию Своему. Искренняя вера в невидимое, есть сила, которую трудно оценить, особенно тебе, Аурус. ведь сердце твое полно Зла. Кому как не тебе знать о благости Отца, которого ты обвиняешь в бедах людей. Она сами ожесточили сердца свои, они отошли от Него - нарушив законы, которые незыблемы.

- Ничего не хочу слышать, Эриофан. Почему же, если наш Отец столь мудр, он допустил возможность греха. Зачем наступать во тьму, зная, что можно упасть?

- И я задаюсь этим вопросом, Аурус. Ты ведь знаешь, где нет Отца, там тьма. И ты поверил Князю, уйдя с ним.

- Ты постоянно осуждаешь меня!

- Судить тебя буду не я...

Аурус от злости весь завибрировал и многократно увеличившись, ослепительно засиял: Я не преступник, я просто хотел свободы! Понимаешь, свободы...

- Тебе Отец дал мало Свободы, Аурус?

- Мне нужна власть, Эриофан - громогласно изрекал он, я хочу править. Я хочу наказать людей. Я хочу доказать Сыну, что Он не прав, возлюбив человека, который не достоин малого внимания Его... И я знаю, что Отец милосерден, и Он всё равно простит меня, даже если я не остановлюсь.

- Ты ошибаешься, мой друг. Держись Аурус, ты сполна донял меня.

Два сильных ангела слились в борьбе ослепительным сиянием. Они разили друг друга исполинскими мечами, разгоняя планеты, что попадались на их пути. В борьбе, они на время затерялись в Чёрном колодце, что находился в центре галактики. Яростные, фееричные вспышки исходили и оттуда, говоря о том, что это была не только борьба двух ангелов, но и борьба Добра и Зла, света и тьмы. Лучи физического света, исходящие от них, пронизывали всю галактику, изменяя пути звездных систем.

Наконец стало ясно, что темный ангел Аурус растерял все силы и был очень изранен. Эриофан, поняв что противник его низвержен, забрал его меч и утопил его в Темном колодце. Потом, возвратившись в обычное состояние, взял его за ангельское одеяние, и отправился с ним на первую из попавшуюся планет. Она оказалась очень прекрасна, и атмосфера ее была раскрашена фантастическими, безумно красивыми красками. Эриофан положил темного ангела на поверхность и накрыл его своим золотым плащом, который был соткан из добрых помыслов людей. Он смотрел на поверженного противника с большим сожалением, и можно было подумать, что Эриофан колеблется, принимая решение.

- Ты не сможешь больше вредить людям Аурус, я заключаю тебя до Суда.

В его золотых запястьях появилась ослепительно сияющая серебряная нить, которой он заключил Ауруса. Глядя на окружающую его фантастическую красоту, тот понимал, что время его вышло...

                                                           

Ганс, едва открыв глаза, произнес: - Где русский?

К нему немедленно подбежал санитар, под халатом которого была форма военного.

- Ушёл, господин лейтенант.

Куда ушел? -  спокойно спросил Ганс

Санитар испуганно молчал, глядя на него и чуть слышно произнес: отдыхайте, господин лейтенант. Мне приказано охранять ваш покой.

- Где русский? - рявкнул Ганс, приподнявшись на локте.

Санитар, чуть помедлив и побегав взглядом, осторожно произнес: его выпустил ваш адъютант, господин лейтенант. Когда вам стало плохо, он со стеклянным взглядом подошёл к русскому и освободив его, с мешком на голове, провёл за территорию нашего расположения. После чего, отдал ему свой пистолет...

- Вы мелите чушь, солдат! Что с ним случилось?

- Как определил наш специалист, у него был приступ абсестивной паранойи. Сейчас он находится под действием психотропных препаратов, чтобы развязать ему язык. Но он только смеётся и просит шнапса...

Ганс невольно вспомнил кривую улыбку румынской гадалки.

- А-а-а - простонал Ганс. Заговорённый... Меня бы кто так заговорил, чтобы мне вежливо отдавали свое оружие. Да уж. - пытался самому себе шутить Ганс, осознавая безвыходность ситуации. Если дед Гюнтер узнает, что я упустил Заговоренного… я боюсь себе даже представить его реакцию - думал он. Ганс всё ещё помнил, как один раз он едва увернулся от тяжелой чернильницы, которую запустил в него генерал. Но он не знал, что генерал обладал превосходной меткостью и был уверен в себе. И несмотря на преклонный возраст, не растерял своих боевых навыков, которые он обрел еще в далеком 14 году...

Ганс побаивался деда Гюнтера, и ему было невыносимо больно думать о реакции начальника на очередной провал операции. В его груди бились страх и отчаяние. Что же делать, что делать... Отставить, Шнафдер - сказал сам себе Ганс и дальше лихорадочно думал: я высокопрофессиональный солдат, имеющий огромный опыт выполнения боевых задач. Да и намного более сложных, чем ликвидировать какого-то русского. Почему я провалил такое простое задание? Простое? - думал Ганс, - не такое уж оно и простое. Этот русский, похоже, действительно какой-то странный... Шнафдер всегда посмеивался над тем, что генерал Гюнтер придавал много значения всяким сверхъестественным штучкам, а во многое искренне верил. Ганса он переманил в Аненербе из-за соображений, что лучшего преемника ему не найти, на тот случай, если его неожиданно позовут праотцы...

Что же делать! Что? Ганс не на шутку вышел из себя. Ему было всё равно, что будет с этим русским, которого почему-то называют Заговоренный. Больше всего ему не хотелось расстраивать генерала, который считал его за сына и безгранично верил в него...

Ганс, поднявшись с кровати, вышел в коридор. Стоявший у дверей часовой просто слегка присел, испугавшись лица Шнафдера.

- Немедленно вызвать полковника...

...Вы уверены, что мы найдем его? - спросил его быстро прибывший полковник, с которым он изначально планировал операцию.

- Не уверен, не уверен... Но он не мог далеко уйти.

- Прошло больше двух суток, после вашего приступа, лейтенант.

- Хоть неделю. Мы должны найти его.

Полковник, внимательно глядя ему в глаза, произнёс: Ну что же, приказывайте!

...Группа Шнафдера в прежнем составе выехала из расположения. Бойцы были хорошо отдохнувшими и полны сил. Полковник, сидящий рядом с Гансом командном танке, широко улыбался и насвистывал веселую мелодию. Ганс же был предельно серьезен и весьма хмур.

- Куда же идём господин лейтенант?

- Мы должны обследовать комплекс зданий, где мы взяли русского - я уверен, он должен быть там.

- Это смешно, лейтенант - он там не появится.

- В тот раз я увидел на земле окровавленный женский платок, ещё сырой. Я уверен, что они прятали там женщин и детей, и мы не нашли их тел...

- Ладно Шнафдер! - проверим вашу интуицию...

На этот раз, помня отчаянное сопротивление русских, он изменил тактику. Теперь, без всякой осторожности, группа сходу атаковала помещения, в которые они несколькими днями ранее захватили русского, но их ждало разочарование: несколько ходов в подвальное помещение были открыты, и там никого не было. Только тяжёлый воздух выдавал недавние присутствия человека. Ганс бросился к месту, где он видел собаку. На том месте он узрел только потемневшее пятно крови от тела погибшего животного, и больше ничего. Ушли - сказал Шнафдер подошедшему к нему полковнику. - Даже псину дохлую убрали.

- Мне не нравится ваше лицо, господин лейтенант. Вы бледны, как смерть. Ганс бросил на него тяжелый взгляд.

- Ну что скажешь, господин полковник? - угрюмо спросил Шнафдер, и не дождавшись ответа, быстрым шагом зашагал к танку. Водитель едва успевал за ним, и через момент нырнул в люк вслед за Гансом. Повернувшись к нему, полковник обомлел. На лице Ганса уже играла легкая, наглая улыбка. Полковник вопросительно посмотрел на него.

- Сам-то он уйти далеко может. А вот баб, да детей своих, русские не бросают. Они не ушли далеко. Неподалеку, около сотни километров, есть заброшенная конюшня. Недалеко - линия фронта, но она условная. Есть вариант полностью взять в кольцо тот район, но я не хочу раньше времени радовать деда...

- Да, да - повторил полковник, а то опять сбежит.

- Уже не сбежит, я ликвидирую его на месте без всяких вопросов. Русские будут прорываться на восток, там мы специально создали коридор, чтобы их туда заманить, и при переходе линии фронта, уничтожить с помощью засады из пехотного полка. После моего осмотра, все трупы будут сожжены. А пока, пока мы заедем на всякий случай на заброшенную конюшню. Есть определенный шанс кое-кого там встретить. Передайте группе моё распоряжение, господин полковник: при появлении любых лиц в поле нашего зрения, вне зависимости от формы, немедленно ликвидировать, используя любое вооружение. Больше с русскими в прятки мы играть не будем. В этой игре им нет равных...

Группа Шнафдера ринулась вперед. Не разбирая особо дороги, танк шел напролом - ревя мощным мотором и наматывая на гусеницу крепкую поросль. Позади следом - пехотный автомобиль, в котором бойцы, едва не разбивая каски, ежесекундно ударялись друг  друга головой. Через пару часов бешеного ритма движения, они резко остановились. Ганс, остерегаясь возможного выстрела снайпера, разглядывал конюшню в бинокль через смотровую щель.

...Товарищ командир! Неподалёку замечен немецкий штурмовой танк и пехотная машина. Похоже это самая группа, которая уничтожила отряд капитана Васнецова.

- Сколько их там?

- В самой машине до десяти солдат. В танке - до четырех.

- Ну что ж, придется их встретить, как дорогих гостей. Немедленно: женщин и двух детей из отряда Васнецова, уложить в бетонные кормушки и чем-то прикрыть. Кажется наши гости слишком уверенны в себе.

- Прикажете атаковать сходу?

- Нет. Они должны вылезти со своих консервных банок. Не забывайте, что это отборные вояки. И несмотря на то, что нас в два раза больше, они вооружены до зубов. Нужно запустить их, и в конюшне дать бой. В таком случае мы избежим артобстрела. До подхода основных сил противника - ни одного звука. Как они зайдут все, приготовится к бою и стрелять по моей команде!

- Так точно...

Группа Ганса, рассредоточившись с разных сторон, осторожно подходила все ближе. Это был небольшой комплекс каменных зданий, с трехэтажным помещением конторы бывшего колхоза. Ганс с тремя бойцами зашли в здание конторы. Солдаты заметили, что с их командиром что-то не так. С прищуренным взглядом, он осматривал помещение, настороженно вглядываясь в темные углы. На втором этаже, похоже, была бухгалтерия - судя по брошенным на полках отчётным книгам. Взяв одну из них и сдув с неё пыль, Шнафдер сразу потерял к ней интерес и швырнул ее в угол. Оттуда, с шумом  хлопая крыльями, вылетели два белых голубя и взлетели, устремившись в разъём выбитого окна. Устроившись, голуби начали умиленно ворковать. Меняясь в лице, Ганс неторопливо достал вальтер. и не поднимая руки, быстро высадил обойму в пол. Бойцы сопровождения переглянулись и вопросительно посмотрели на своего командира. Но его лицо стало опять серьезным и сосредоточенным. Они пошли дальше. Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, обдав Ганса и его спутников облаком пыли. В этот миг, в проеме двери показалась грозная фигура и раздалась автоматная очередь, убившая наповал одного из бойцов Шнафдера, который ценой своей жизни спас командира, закрыв его собой. Очередь также задела двух других бойцов и самого Ганса. Они вдвоём моментально повалились на пол вместе со своим погибшим товарищем. Падая, Ганс на ходу выхватил вальтер и дважды выстрелил в нападающего. Пули попали ему в ногу и куда-то еще, и отшвырнули его. В этот момент закрылась дверь и стало жутко тихо. Душа Ганса, которая уже успела уйти в пятки, ещё больше ужаснулась, когда через несколько мгновений началась массированная автоматическая стрельба. Повернувшись на спину, он не своим голосом заорал: Группа, ко мне! Но из-за оглушительной стрельбы, его вероятно никто не слышал. Его солдатам трудно было прислушиваться к посторонним звукам, так как им пришлось очень несладко, в неравенстве защищая свои жизни. Шнафдер бегло осмотрел свою рану. Русская пуля навылет прошила плечо, боль не чувствовалась. У его бойца было ранение в руку, но оно было незначительным. Кинув взглядом на погибшего солдата, Ганс кивком приказал остальным следовать за ним и взял пулемет погибшего бойца. Подбежав к окну, в котором не было даже рамы, он обнаружил, что потерял фуражку, но уже было не до неё. Стрельба становилось еще более агрессивной. Тут заработал их тяжелый пулемет, и он удовлетворенно хмыкнул. Не понимая, где затаились нападавшие, он решил ещё совсем немного подождать возможного подхода группы. Стаи пуль, злобно рассекая воздух прямо над головой Ганса, с ожесточением впивались в стены здания. По звуку он понимал, что работает всё вооружение в группе. Он надеялся на опытность его бойцов, но сейчас им всем, уже грозит смертельная опасность, так как судя по всему, противник превосходил их в численности.

Пока группу Ганса от быстрого уничтожения спасало только вооружение и достаточное количество боеприпасов. По скорым разрывам гранат, он понял, что патроны бойцов на исходе. Сам он также вел огонь, заметив неподалеку от здания несколько огневых точек противника. Оба его бойца также героически оборонялись, не обращая внимания на смерть, которая ходила совсем рядом. Через некоторое время интенсивность огня начала спадать. Бойцы Ганса, которые находились вне здания, погибали одним за другим и он понимал это, прислушиваясь к работе их оружия среди зловещего свиста пуль. Кто-то из укрытия кинул гранату, и она, разорвавшись совсем рядом от огневой точки Шнафдера, осколком порвала левое ухо и швырнула его наземь. Бойцы, которые отстреливались чуть поодаль, моментально кинулись к командиру, и взяв его под руки, бесцеремонно потащили его вдаль от оконных проемов. Тут же открылась входная дверь и в нескольких проемах показались фигуры русских солдат, которые незамедлительно навели на них оружие. После  нескольких мгновений тишины, бойцы рывком бросили раненого командира наземь и вскинув пулемёты, попытались выпустить по очереди, но только они нажали на курок, как их тут же настигли русские пули, и выпущенная очередь одного из них ушла в потолок, пройдя немного по проемам. Воспользовавшись недолгой суматохой, Ганс молниеносно, кувырком юркнул в один из межкомнатных проходов. Он уже панически убегал в никуда, воспользовавшись временем, когда его солдаты защищали его жизнь, но расстались со своей. У него получилось выбежать из здания конторы и скрыться в одной из близких хозпостроек, прилегающих к конюшне. Забежав в одну из комнат, он плюхнулся в старую солому и с безумной гримасой на лице принялся перезаряжать свой вальтер. Пальцы, нервно дрожа, раскидывали заряжаемые патроны в разные стороны, но всё же некоторые входили в магазин и с каждым разом всё медленнее. А в это время, обнаруженный русскими немецкий танк, полыхал от брошенных в него зажигательных бутылок, но те не причиняли ему ни малейшего вреда. Ничего не могли сделать и несколько гранат, от которых он только недовольно подгазовывал. Но похоже, удача или что-то еще окончательно отвернулась от группы Шнафдера. Выстрел фаустпатрона, выпущенный русскими, чудесным образом попал в ствол танка, и разорвавшись внутри, мгновенно умертвил водителя танка, полковника  Вольсмана, который так и не понял, что его уже нет. После чего, русские, поняв что водитель погиб, вылили на корпус машины несколько ведер дизтоплива и подожгли. Танк,  который стоил дороже всего полка, и которым так дорожил Ганс, пылал, словно консервная банка в костре, постепенно  обретая жалкий обгорелый вид.

В то время, как Шнафдер лихорадочно вставил последний патрон в магазин - губы его шептали Псалом: Господь пастырь мой - я ни в чём не буду нуждаться. Губы его дергались, всё лицо было в крови, с застывшей перекошенной гримасой ужаса. Неожиданно вспомнилось, как они брали русского, с применением агрессивного огня и огнеметов. Он ясно почувствовал боль умирающих солдат противника. Испугавшийся этих мыслей и возможной смерти, он наконец передернул затвор. Из последних сил он вскочил, и бросился было к выходу... Но... Но пришёл и его черед. Несколько горячих пуль впились ему в грудь в разных местах, после этого ещё и ещё. Еще несколько - прошили ему плечо и порвали второе ухо. Ганс понял, что это конец и упав на колени начал медленно заваливаться на бок. В этот момент, волна от разорвавшейся противопехотной гранаты, подхватила его своими зловещими крыльями и выкинула  в лесную поросль, которая была в нескольких метрах...

...Ищите немецкого офицера.

- Товарищ командир! Нет его нигде, совсем нет.

- Не мог же он улететь... Ищите. Ищите...

...Группа русских военных поспешно уходила в лес, неся на носилках раненых и на руках двоих детей. У них не было времени на поиски тела погибшего немца, так как надо было срочно уходить...

...Ганс лежал вниз лицом в неестественной позе. Очнувшись, он с некоторым удовольствием осознал, что жив и попробовал пошевелить чем-нибудь. Тело отказывать слушать своего хозяина. Он с трудом открыл левый глаз и попытался что-то разглядеть. Неподалеку, на фоне горящего танка он увидел, как две грязные вороны дерутся друг с другом, никак не уступая друг другу какую-то добычу. Он посилился пшикнуть на них, но от жуткой боли на миг потерял сознание, что впрочем, дало ему возможность почувствовать, как левая нога и рука немного двигаются. Этим и воспользовался полуживой немецкий офицер Ганс Шнафдер, который совсем не хотел расставаться с жизнью в русском лесу. Скрипнув зубами от боли, он попытался немного продвинуться вперед, но от жуткого приступа боли он спокойно отметил мысль, что пора бы уже помочь себе расстаться с жизнью. Но тут же отвел эту мысль и растянулся в кривой улыбке, размазывая кровь по земле, которая так хотела забрать его.Сделав еще одну попытку, он медленно пополз в сторону горящего танка. Встретить русских он не боялся, - все равно я уже мертв, - рассуждал Ганс, тяжело дыша и смотря вдаль, с сильной болью поднимая немного голову. Он полз и полз вперед. Мелкие камни на земле страшной болью тревожили свежие раны, и своими острыми краями причиняли полуживому немцу ужасные страдания. Через некоторое время он совсем ослаб и остановился. Собрав последние силы и немного подняв голову, он посмотрел по бокам. Глаза его в бессилии закатывались, а голова дрожала. Немного осмотревшись, он понял, что оказался на дороге и окончательно потерял сознание, уткнувшись окровавленным лицом в дорожную пыль...

Немецкий пехотный автомобиль притормозил возле лежащего посередине дороги тела. Рваные лохмотья едва прикрывали простреленное, окровавленное тело лежащего. В машине рядом с водителем сидели два молодых офицера, которые нехотя отвлекшись от веселых рассказов со смехом, обратили внимание на тело, лежащее посреди дороги. Из остановившийся машины выскочило несколько солдат и заняли круговую оборону. Один из офицеров, выпрыгнув из машины, поспешно подошел к лежащему на дороге. Нехотя его рассматривая, он присел на корточки и по подергиванию разбитых губ понял, что человек еще жив.

- И что же с ним делать, Макс? - сказал он второму подошедшему.

- Давай добьем его и откатим труп на обочину.

- Ты как всегда гениален в решениях, мой друг!

Тут же второй офицер вытащил манлихер и прицелился в голову Ганса. - Можно ты не будешь таким резким - сказал первый, отодвинув тому руку, которая сжимала курок.

- Стой! Подожди же... осторожно, двумя пальцами, он отвернул лацкан изорванного мундира Ганса. Лицо его быстро изменилось. На обороте был надежно пришпилен небольшой жетон. Это был значок управления имперской безопасности Абвера. Офицер вмиг преобразился в лице, и еще раз взглянув на окровавленное тело неизвестного, резко выпрямившись, громко распорядился: Немедленно носилки и  фельдшера! Солдаты несли полуживого, а скорее уже неживого агента немецких спецслужб, а офицер, заметивший его на дороге, заботливо придерживал носилки и прикрывал на подчинённых...

 

...Шнафдер лечился долго и мучительно. Несколько русских пуль разрушили мечты о спокойной старости в тихом баварском городке. Ранения вызвали обширные процессы разрушения во всё ещё крепком  теле. Он ослеп на правый глаз, и правая рука его плохо слушалась хозяина. Иногда по ночам он плакал, как дитя - от обиды на свою жизнь, хватаясь за пистолет. Но всякий раз, разрядив обойму агрессивной стрельбой в стену, с остервенением швырял оружие в угол и испуганный дежурный санитар быстро забегал, давая ему инъекцию успокоительного... Ганс осознавал, что он навсегда потерял Заговоренного. Обида и бесполезность своего существования он переживал очень тяжело, иногда вспоминая свою молодость...

...Группа, в которой находился Алексей Кузнецов, с успехом вышла из кольца окружения и примкнула к действующим войскам. Сержант Кузнецов служил в семнадцатом стрелковом пехотном полку. Много раз он чудом избегал неминуемой гибели. Верный ангел Эриофан всегда приходил к нему на помощь, то пригнув его голову, то задержав на мгновение. Часто он вспоминал, как погибли его товарищи и как он оказался в плену. Иногда он с тревогой думал, зачем он понадобился этому немецкому офицеру, который охотился за ним... Вспоминал он и свою любимую Стешу с сыночком, который уже подрос и он молил Бога только об одном, чтобы вернуться домой живым и обнять родных. Особо он чувствовал и любовь бабки Анфисы, которая решила, что не умрет, пока не обнимет любимого внука…

Шли годы войны, и всё шло к естественной развязке. Армия Третьего рейха постоянно истощалась и терпела многочисленные военные неудачи. Так должно было быть и это было. Дьявольская сущность гитлеровских замыслов начала травится своим ядом, захлебываясь в бессильной злобе. Военная кампания Гитлера терпела неудачи одну за другой. Третий рейх рассыпался, как песочный замок. Чувствуя это, многие слуги Рейха начали поспешно покидать Германию, которая уже молча и обречённо ждала скорого решения своей участи...

...Лейтенант Шнафдер занимался рутиной работой делопроизводителя уже несколько лет войны. После своего провала он был занят различными заданиями Рейха, такими как - распределение оружия и снаряжение разведывательно-диверсионных групп. Создал несколько отрядов, направленных в Тибет и Китай. Его не покидало чувство, как и всех его сотрудников в последнее время, что Советы побеждают и это неизбежно. Вот так и генерал Гюнтер всё время говорил ему, когда опрокинет рюмку-другую - Рейх неминуемо погибнет. Главной ошибкой фюрера, говорил он, есть его решение воевать с русскими. Не один раз он говорил фюреру, что с ними лучше не связываться, а ограничиться захватом Европы и Южной Америки. Однажды, старый генерал специально пригласил его в Австрию, где в одном старинном замке, фюрер любил философствовать и имел там с ним продолжительную беседу.

...Дорогой Отто! Рейх должен захватить весь мир, весь без остатка, так как за нами стоит сила, о возможностях которой вы и не догадываетесь.

- Но вы не учитываете это большое красное пятно на русских картах, оно самое большое и русским плевать на любые силы, в том числе и на то, о чем говорите, когда дело касается их земли!

- Что такое человек, господин генерал? Это просто часть живого социума, который управляется внешними силами. Господь Бог давно отказался от этой  Земли. Вам ведь противно целовать мерзкую жабу, которая превратилась из райской птицы. Поэтому, мы должны учесть это и захватить весь мир.

- Я уважаю ваше мнение! Но...но я сталкивался с русскими бок о бок, - вы просто не представляете, что это за люди. Вполне обычные с виду. Внутри каждого из них кроется ураган. А один русский солдат стоит нашего взвода. Он будет драться и без оружия - до последних сил, до последнего дыхания... Нам будет трудно победить Советы, господин главнокомандующий!

- Доверьтесь моей уверенности в скрытых возможностях Рейха! Сила, что поддерживает нас, уже доказала свою значимость. Наши успехи в Европе тому доказательство!

- Но вы совсем не знаете русских...

- И не узнаю, дорогой Отто! Мы быстро уничтожим русский дух и подчиним его себе, будьте уверены...

- Как бы он не подчинил нас - тихо буркнул Гюнтер...

Они говорили целый день, и к концу беседы генерал нескрываемо слегка качал головой, понимая, что фюрера не убедить. Он одержим...

Ну что ж. Я солдат и должен исполнять приказы. Если нам суждено умереть от русского штыка, значит так и будет - думал Гюнтер, садясь в служебный самолёт.

И вот настал день, когда о неизбежности поражения Германии уже говорили все. Абвер постоянно присылал в отдел Гюнтера информацию о нахождении в Берлине и Дюссельдорфе множества советских агентов и диверсантов. Гестапо и СД уже не справлялась со своими функциями. Фюрер всё чаще поручал сложные дела Гюнтеру, так как в услугах Аненербе Рейх уже не нуждался, оставаясь только с одной проблемой - как бы выжить...

Когда стало ясно, что до падения Берлина остаются считанные дни, генерал вызвал себе лейтенанта Ганса Шнафдера.

- Ну что, лейтенант, - сказал он вошедшему Гансу, который сильно хромая, подошел к нему и нагнувшись, оперся правой рукой об стол начальника и пристально посмотрел ему в  глаза: Я готов! сказал ему Шнафдер.

- Четырнадцать килограммов золота я отправил в Цюрих по своим каналам. Счет открыт на твою мифическую бабушку, Ганс, которая всю жизнь разводила цветы и не дождавшись внука, тихо почила...Наши документы я уже уничтожил. Со швейцарскими паспортами мы уйдем в Мексику и там отсидимся пару лет. Потом съездишь в Цюрих и продашь золото за доллары. Мне они наверное будут уже ни к чему, а ты...тебе ещё надо завести молодую фрау и детей, если тебе русские ничего не отстрелили...

- Не отстрелили, а мозгов добавили - улыбнулся Ганс. Я должен найти Заговоренного... Повисла тягостная тишина. Генерал внимательно смотрел в глаза Ганса.

- Ты своём уме, лейтенант? Тебе мало русские надрали задницу? В тебя мало ножей совали и стреляли? Ты совсем поехал мозгами, Ганс? Рейх в агонии, и ты это знаешь. Никто и ничто не поможет. Смерть стучится на пороге и я ее вижу... Какой Заговоренный? Смысл его искать и зачем? И где ты его найдешь? И для чего?? Ты думаешь...

- Вот-вот, - перебил его Ганс, если смерть стучится, мы ничего не потеряем от моей попытки? - говорил он, хитро улыбаясь...

- Ты сдохнешь там, Шнафдер... в этот раз русские постараются сравнять тебя с землей! - вспылил Гюнтер. - А я хотел посадить себе на колени твоих детей, Ганс...

Генерал тяжело дышал и держался за сердце. Встав на колени перед старым генералом и поцеловав его руку, Ганс снизу вверх пристально посмотрел в лицо генерала.- Я должен его найти, должен... Неожиданно быстро, Гюнтер успокоился и отдышавшись, погладил его по голове.

Встаньте лейтенант и слушайте! - уверенным, командным голосом говорил генерал. После чего сам вскочивши, по-уставному приосанился. - Я даю вам свой последний приказ! Вы должны немедленно отправиться в Россию исполнить свой долг. Помните о своей миссии, солдат! В ваших руках судьба Рейха. Дайте ему последний шанс... Скоро окончится война и Заговоренный вернется в свой дом. Там вы его и уничтожите. Я понимаю, что шансов у нас ничтожно мало. Но мы должны использовать его! - стальным голосом чеканил генерал. В канцелярии уже уничтожены все технические паспорта...Но у меня все еще остались парочка советских... Смотри Шнафдер, время у тебя мало. Когда в Берлин падёт - всё будет кончено... Румынская старуха, перед тем как преставится, со злобой выплюнула эту информацию и с кривой улыбкой отошла к праотцам. Не медли солдат - вперёд, вперёд! Генерал по-отечески обнял Ганса и по-детски разволновавшись, пустил слезу... Идите...Иди. Я буду каждый день ждать тебя в Тихуане - в китайском ресторанчике, что на центральной площади возле бронзового коня... иди. На этот раз тебе придётся за несколько дней пробраться в Россию, в Ростов... Не жалейте средств, лейтенант. Давайте золото направо и налево, чтобы скорее добраться до дома Заговоренного. Идите... Иди....-  мой сын - едва прошептал Гюнтер вслед вышедшему Гансу.

...По дороге, ведущей к Яблочкам, хромая на обе ноги, шел человек. Это был русский солдат, который сполна отдал свой долг и здоровье Родине. Рука солдата была перемотана старым бинтом, сквозь который проступали пятна крови от свежих ран. Опирался солдат правой рукой на немецкий трофейный костыль. Лицо его было иссечено  осколками и потемнело от оружейного пороха и дыма  многочисленных боёв. Но глаза солдата лучились неземным счастьем и были преисполнены любви и нетерпением встречи с родными. В правом кармане у солдата лежал приказ о его увольнении из Вооруженных Сил СССР в связи с тяжелым состоянием здоровья. Но в то время, когда он заходил на васильковое поле, прилегающее к хутору - советские войска несколькими днями раннее зашли в Берлин, уже окончательно и бесповоротно задушив третий Рейх.

В это же время, на железнодорожном вокзале Ростова-на-Дону, среди множества ликующих и радостных людей, которые встречали своих защитников, можно было заметить, как двое милиционеров проверяют документы у мужика в кепке с тяжёлым взглядом. На согнутой в локте руке, висел плащ. Глаза его по хищному рыскали, вглядываясь в каждого человека. Милиционеры, проверив документы и что-то спросив, кивнули головой, и наряд ушел дальше, заставив Ганса разжать руку с рукоятки пистолета и убрать палец с курка. На него напало странное, незнакомое чувство - жесткий страх перед этими людьми, которых он так и не победил. Их улыбки, смех, и задорные трели на гармони, рождали ужасные приступы злости, которые он с трудом сдерживал усилием своей, уже смертельно уставшей воли. Пристально исследовав вокзал, он нанял извозчика и сунул ему сумму, достаточную для покупки его лошади, и распорядился гнать изо всех сил:  Яблочки, быстрее! Чего медлишь?

- Кобыла тебе не трактор, ей бы овса немного пожевать и водицы хлебнуть - тогда и побежим, как ветер!

Ганс, тяжело вздохнув, достал пистолет и приставил его ко лбу испуганного извозчика. - Новую купишь! Поехали...

Через полчаса крепкая лошадь доставила их в Яблочки. Передавая извозчику еще денег, Ганс сказал: про то, что пистолет видел - забудь, наградной он. А я нервный немного. Война... Кинув вслед повозки тяжелый взгляд, Ганс уверенно отправился к дому Заговоренного. Решив, что тот уже там, он достал пистолет и уверенным, резким шагом, пошел прямо через огороды к дому Алексея. На пути его выросла старая высохшая яблоня, которая навеяла Гансу страшное предчувствие. Посмотрев пристально пару мгновений на погибшее дерево, он резко повернулся и сделал шаг навстречу дому. В этот момент, ногу его подкосило, и он тяжело рухнул в старый колодец, в котором когда-то, запутавшись в корнях старой яблони, висел Алёшка, сжимая посиневшими пальцами букет для мамы... Пролетев несколько метров, он тяжело ударился спиной о дно колодца. Что-то хрустнуло в теле, и душа покинула его бренное тело. Ганс Шнафдер, офицер секретной службы Абвера, таким вот бесславным образом расстался с жизнью, оставшись похороненным в старом колодце на русской земле...Позже, обнаружив тело в колодце, Алексей узнает своего врага и похоронит его на старом кладбище по христианским традициям...

Тихуана. Мексика.

...В просторном номере местной гостиницы, пожилой мужчина с гордым взглядом отставного военного, сидел за фортепиано и играл тревожную и грустную мелодию - то начиная с громких агрессивных аккордов, то плавно переходя на спокойные ноты. Лицо его источало умиротворение, но выглядело сильно уставшим. На инструменте, справа от нотной книги, лежал труд Адольфа Гитлера - Майн Кампф. Сверху книги лежал блестящий револьвер с длинным стволом, который ему любезно продал управляющий гостиницы. На противоположную стену, старый генерал повесил портрет фюрера,  на который он изредка поглядывал, не отвлекаясь от игры на инструменте. Его мелодия становилась все менее резкой и постепенно делалась все тише. На лице генерала читалось смертельное разочарование. Всей его службой, всей его жизнью... Гюнтер испытывал смертельную тоску и страх...Ганс! Где же ты, непутевый! Оставил деда... Здесь, в этой чужой дыре, где всем нет никакого дела до тебя, только твой кошелек...Генерал, все еще играя, тихо плакал и посматривал, то на револьвер, то на портрет низверженного фюрера. Сердце его отчаянно билось, а руки стали невпопад играть мелодию...Через миг, он рывком схватил револьвер и взведя, приставил его к виску. Закрыв глаза, генерал начал медленно нажимать на курок. Но еще через миг, рявкнув - Нет! - резко направил оружие на стену и быстро высадил весь барабан в портрет фюрера, профессионально положив пулю в пулю в ненавистный лик, сделав еще несколько холостых спусков. После чего, обернувшись, он кинул пустой револьвер в старые фамильные часы, которые он тянул за собой с самой Германии... Но часы, чуть остановившись, вновь пошли, от чего Гюнтер, вскочив, подбежал к ним и встав на колени, обнял их, как человека и горько зарыдал...   

...Алексей, сильно хромая, шел прямо по полю, запутываясь в ранних цветах, которые были особенно прекрасны своим разнообразием. Издали он увидел маленькую фигурку своей Стеши с малышом на руках. Сердце израненного солдата забилось в радостном чувстве, любовь к родным преисполнила его душу. Малыш кричал и махал ему ручонками, а жена Алексея Стефания, отпустив малыша навстречу отцу, заплакала от счастья, вытирая платком слезы. Алексей почувствовал, как земля уходит из-под ног, голова сильно закружилась и его посетило невиданное доселе чувства крайнего блаженства, которое пришло к нему неожиданно и пугающе. Последний момент Алексей понял, что умирает. Он мягко опустился на цветы и тихо ушел...

Любящий Эриофан, почувствовав это, вмиг оказался рядом, преодолев расстояние всей Вселенной легким усилием воли. Он с нежностью посмотрел на лежащего Алёшку и в этот же миг крайне изумился, поняв, что он мертв. Неподалеку, на коленях рыдала плачущая Стефания, а ничего не понимающий малыш беспечно грыз кусочек сахара, который он успел достать из кармана отца. Понимая, что у него всего несколько земных минут, Эриофан резко взмыл в небо и скоро оказался у врат Обители. Но охраняющий их Страж вежливо отстранил его от входа. Отойдя от Сферы Любви, Эриофан принялся горячо просить и молить о том, чтобы его Алёшке даровали хоть еще немного земной жизни. Вновь и вновь просил  он Силы о снисхождении к человеку. Ответа не было. По всей видимости, его подопечному пришло время окончательно расстаться с земной жизнью, но Эриофан не желал в это поверить и смириться. Впервые его дух запротестовал, но любящее сердце и не думало восставать против воли Отца. Но он вновь и вновь пристрастно просил жизни для своего Алёшки. В это время, за земной картиной наблюдал Посланник, посланный Силами. Он увидел, как малыш, теребя погибшего отца, наконец-то что-то понял и испугался. Он ползал вокруг тела и плача причитал: папка... папка... Стефания уже не рыдала, а упав на спину, отрешенно смотрела на проплывающие в небесной глубине облака...

И тут, этот миг, сферы Сил  расступились. И среди ослепительного золотого сияния, Эриофан узрел сгусток Жизни, который ему дали Силы. - Торопись! У человека осталось мало времени! - услышал он властный и добрый глас. Светлый ангел, не мешкая, схватил Жизнь, которая выглядела как небольшой шар из тумана феерических цветов и забыв поблагодарить, ринулся в материальный мир. Но через миг, всё же вернулся и воздал хвалу Всевышнему.

...Торопись, торопись - слышалось ему вслед, когда он уже вошел в физический мир. Тело Алексея уже начало успокаиваться и остывать, когда верный ангел, запыхавшись, если это определение можно было применить к ангелу, быстро приблизился к телу Алексея и никем не видимый, наклонился перед ним, и нежно накрыв его своими феерическими золотыми крыльями, вложил сгусток Жизни ему в грудь.

Алексей сильно закашлял, как тогда, когда бабка Анфиса пыталась оживить его, и часто задышал.

Эриофан, улыбнувшись, открыл ему глаза своей эфирной ладонью и взмыл в бескрайнее небо. Он крутился и вертелся от безмерной радости и рассыпался хвалой Отцу, безумно радуясь за своего Алёшку. Спустившись опять к Земле, он крутился среди деревьев, распугивая лесных обитателей. После чего он взмыл высоко в небо и произвел оглушительный громовой раскат в чистом небе, напоминая людям о том, что за пределами земли жизни не заканчивается...

...Алексей уже сидел на земле, и подняв на руках сына, нежно целовал его. Сзади обняв его, сквозь слёзы смеялась Стеша, радуясь внезапному счастью, и благодарила Бога. Издали Алексей увидел две женские фигурки, которые бежали к ним. Это была мать его Пелагея, и бабка Анфиса, которая забыв о своей дряхлости, не отставала от внучки, по-молодецки прыгая вслед за ней... Позже, все пятеро, крепко обнялись посреди великолепно красивого цветочного поля и почувствовали, как они вновь стали единым целым. Любовь их сердец слилась в одно всепроникающее радостное чувство человеческого бытия, наполненного смыслом...

...В этот же момент часы старого генерала остановились, а вместе с ними и сердце опытного специалиста вермахта, генерала Абвера и профильных ведомств, Отто Гюнтера. Генерал ушел умиротворенным, сидя в кресле с сигарой, в мексиканском городке Тихуана. Он равнодушно смотрел на остановившиеся часы, всё более холодеющим взглядом. Еще за миг до того, как его сознание угаснет навсегда, он понял, что первый раз и уже в последний, он не желает подойти к своим часам и погладить их корпус.

Алексей со своей большой семьей, шагал к своему дому, где его ждала счастливая, трудовая жизнь в кругу любящих людей. Бабка Анфиса едва поспевала за ними и Алешка, широко улыбнувшись, несмотря на боль и раны, взял бабку на руки и понес ее домой. Все засмеялись и обнявшись, шли единым телом к своей будущей жизни...

Ростовская область. Хутор Яблочки. Окрестности. Наши дни.

...Экспедиция питерских археологов уже не раз проводила раскопки на местах бывших боев времен войны. По некоторым данным, здесь проходил ожесточенный бой партизан с превосходящими силами фашистов. Говорят, что горстке защитников родины противостояла группа хорошо вооружённых опытных солдат вермахта. Поговаривают, что у них даже был какой-то секретный танк.

...Сергей Петрович! - Молодой студент-археолог обратился к старшему группы. - Здесь немецкая каска, ой... на ней надпись какая-то. Осторожно протерев рукавом каску, он подал ее старшему. Она была изрядно деформирована, но на ней можно было прочитать выцарапанную надпись, которая гласила: Не повторяйте наших ошибок. Простите...

Конец книги

C уважением, Борис Тумановский

Если вы желаете поблагодарить автора за книгу, нажмите одну из рекламок внизу странице в блоке "Оплаченная реклама", либо сделайте репост на одной из социальных сетей (в самом низу страницы - кликнув на одну из иконок)  Спасибо!

Яндекс.Метрика

ВЫБОРЫ ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ

Сделай свой выбор! Голосуй за Путина!

КАРТА САЙТА

Вся информация здесь 

КНИГА 7 ШАГОВ К СОВЕРШЕНСТВУ

Недавно вышла электронная версия книги 7 шагов к совершенству.  Файл книги слева в меню - по ссылке "КНИГА 7 ШАГОВ" Приятного чтения!

Ниже расположен замечательный переводчик, с помощью которого можно перевести контент сайта на любой язык мира



Курсы валют

Курсы валют